Голодные звёзды - Данияр Саматович Сугралинов

Меня будто дернули за нить, вшитую в мозг — я аж задохнулся от боли, взрывающейся красными световыми вспышками выстрелов. «Активность» поползла вниз. Что за… Скейр прострелил мне башку? Я ощупал ее — голова была целой.

Пришло осознание, что это конфликт подчинения: подчиненный титан был сильнее меня, и за его подчинение я отдавал ему свою «активность». Но это был честный обмен.

Я обернулся и сквозь стебли папоротника увидел, как черный, обугленный Виракоча, замахнувшись в прыжке, ударил Воррхана сверху ладонью. Просто прихлопнул, как гигантского богомола.

Скейр успел поднять копье, и оно прошло сквозь ладонь титана навылет, но удар не остановил бездушного. Воррхан вмялся в песок четырьмя руками сразу. Виракоча остался стоять на одной руке. Вторая, пробитая копьем, повисла плетью, и он опустился на колено и начал заваливаться, не в силах больше держаться на ногах.

Воррхан в песке не сдох, тварь, зашевелился, начав сгибать нижние конечности и пытаясь оттолкнуться.

Когда я подошел к нему, едва волоча ватные ноги, «Нагибатор» был у меня в руке. Я перехватил его двумя руками, замахнулся и резко опустил, и повторял движение до тех пор, скейр не перестал шевелиться.

Отступив на шаг, я сплюнул. Виракоча завалился на бок, сложился в позе младенца и смотрел пустым взглядом в небо.

Подняв голову, я тоже посмотрел туда. Капля корабля тримеров висела на месте, и дым в ее нижней части — тот, второй, — никуда не делся, только стал массивнее и объемнее, раз в пять больше, чем был первый тример.

— Лиза, — глухо сказал я. — Готовьте донора и медкапсулу, рапторианскую пищу… Не знаю, все готовьте. Я сейчас принесу Кему.

Мой друг-рапторианец все еще лежал, и до него было недалеко.

Но сделав шаг, я упал, уперся в меркнущее сознание, как в опускающиеся ворота. Нет! Не спать! Кема! Ему надо помочь…

В голове звучали чужие голоса, но я не понимал, чего от меня хотят.

— Кема… Помогите… — это все, что я успел подумать перед тем, как вырубиться.

Темнота в черепе мерно покачивалась, будто жидкая смола внутри сосуда. Туда-сюда, туда-сюда. Больше ничего не было, кроме этой черноты. Мгновение — и она раскрасилась разноцветными сполохами, по телу прокатились волны экстаза, вспыхивали буквы — сыпались достижения и награды. Но я так переутомился, что ничего не понимал и не исцелялся.

— Рыа-ску-сиы! — прозвучал голос.

Голос был большим, он заслонял весь мир, пульсировал в висках, хотелось от него спрятаться. Но к нему, словно ростки на свет, потянулись мысли, и я сообразил, что имеют в виду капсулу исцеления. Я нащупал ее языком и раскусил, и сразу же по телу прокатилась волна экстаза, меня аж выгнуло.

Глаза я не открывал, потому что солнце уже высоко, а значит, ярко и будет больно глазам, но мысли вспорхнули стаей вспугнутых птиц, заметались.

— Ешь, иначе не выздоровеешь.

Губ коснулся холодный металл, запахло морепродуктами, и я понял, что меня пытаются накормить питательной пастой. Вслепую взяв ее, выдавил в рот, потом съел еще один тюбик.

Что с Кемой?

Этот вопрос я попытался озвучить, замычал — надо мной склонилась тень.

— Ке-ма, — выдавил я, щурясь на яркое солнце. — Что?

— Тяжелый, — отозвалась Вика. — Его отнесли в реанимационный модуль.

— Таблетки?

— Естественно, — фыркнула она. — Но повреждения настолько серьезны, что «активность» подскакивает, а потом снова начинает снижаться. Одну таблетку на него извели, две капсулы — и все зря.

— Дак? Ситников? Остальные?

Хотя что это я… С замирающим сердцем я открыл клановую карту и увидел, что точка Ситникова красная — он тяжело ранен; Семецкого, который находился на базе, — красно-серая, то есть он тяжелый, но не при смерти; а вот точки Кемы и Дака едва мерцали, причем Кему несли в медблок, а Дак был уже там. Живой! Ошибся Сергеич!

Только одна точка была серой — боец Ситникова. Наталья — сильно ранена, но жива.

Один человек погиб. Всего один, и слава богу, что я его не помнил, потому что оплакивать боевых товарищей всегда больно.

«Рано радоваться, Кема и Дак под вопросом, — шепнул внутренний голос. — Как и Мигель со своими бойцами». Смахнув навернувшиеся слезы, я наконец огляделся и устыдился того, что меня несут на носилках Репях, Сергеич и Лукас с Эдриком. Обеспокоенная Вика шагала рядом. Таблетка подействовала, белковая паста тоже, в голове посветлело, и я испытал прилив сил.

— Спасибо, что не бросили, но я могу идти сам.

Впереди идущие Репях и Сергеич остановились, и я слез с носилок. Пошатнулся, но пошел своими ногами, запрокинул голову, глядя на каплеобразный корабль тримеров, который так и висел на месте, а под ним все так же клубился столб пара. В прошлый раз из такого материализовался тример, но сейчас… непонятно, в общем.

По моему примеру все тоже посмотрели наверх.

— Бинокль у кого-то есть? — спросил я в общем чате.

Откликнулся Бергман, который уже был на базе:

— После появления той хрени под кораблем никакой другой активности не наблюдается. Похоже, внутри больше никого нет.

— Я бы не стал на это рассчитывать, — сказал я. — Есть там кто или нет, мы ждем пришельца и готовимся вступить в бой.

— Оружие, использованное скейрами против тримера, у меня, — снова сказал Тетыща. — К сожалению, оно масштабируемое, как и плазмоган.

— Лиза, как обстановка? — спросил я нашего контролера.

— Кему привезли, — коротко ответила она. — Господи! Жизнь еле теплится. Готовлю донора.

Я посмотрел свой профиль (сколько уровней прибавилось после скейров): все, кто участвовал в замесе, подняли по одному-три уровня. Кеме тоже перепало, причем точно больше пяти уровней, ведь он был «маленьким». Но если система посчитала его мертвым, исцеление не произошло — как было с Эдриком. Так что, если ему перекинуть уровень от араба или израильтянки, это может сработать. Ему полегчает, система посчитает его живым и вознаградит.

— Какой у него уровень? — спросил я у Лизы. — Это важно.

— Тридцать восьмой, — ответила она.

— Отставить донорство! — распорядился я. — Он поднял почти десять уровней, и это не помогло. Если что и поможет — только реанимационная капсула.

— Но там Семецкий…

— Перекинь уровень ему или Даку. Поддержите их, пока Кема не стабилизируется.

— Но они тоже повысили уровни, и левелапы не спасли. К тому же Кема может не влезть в капсулу.

— Состояние Кемы тяжелее. Он должен жить, — распорядился я, почему-то уверенный, что ему реанимационный модуль нужнее.

В этот момент мою голову пронзило будто бы спицей,