Голодные звёзды - Данияр Саматович Сугралинов

Я проговорил вслух:

— Не понял, нам что, снова не засчитали шестую волну? Охренеть! Засыпало плюшками за скейров, а я не могу посмотреть, что там. — Я запрокинул голову и крикнул в белесое небо: — Вы там не охренели, товарищи? Я выполнил все условия, что за нафиг⁈

— У них на нас зуб из-за ящера, — предположил Сергеич. — Ты не захотел его прибивать, и теперь нам подсуживают.

Он цыкнул зубом и сплюнул под ноги.

— Суки мрачные, — подтвердила Вика и возмутилась: — Сами придумали правила, сами творят, что хотят.

Голос подал Репях:

— А вдруг тому е логичное объяснэння?

Все задумались. Я спросил мысленно в общем чате:

— А где контейнер с тримером?

— У меня, — отозвался Тетыща тотчас. — Непонятно, что с ним делать, ждем тебя.

Вика, никого не слыша, причитала:

— Мы почти потеряли базу, нам выбили всех «Стражей», и мы беззащитны перед охотниками — и не засчитали победу? На фига вообще нужны правила?

Ее поддержал Сергеич:

— Ага, сразу сказали бы, что живем по беспределу.

— Погодите, — повысил я голос. — Это еще ничего не значит. Тример-то жив, заперт в том контейнере, а он у Бергмана.

— Так и шо, с тебя, командир, метку теперь не снимут никогда? — удивился Репях, несущий сложенные носилки, и мотнул головой. — Та не, не може того быть, шобы налетчиков не ограничивали во времени. Тада мы взяли бы чистильщика в плен — и все, никаких нам больше волн!

— Это человеческая логика, — возразил я, хотя мне теория Репяха понравилась. — Жнецы — не люди, так что только время покажет, снимется метка или нет. Вопрос только в том, сколько ждать. То есть, сколько времени давали тримеру на мою ликвидацию. Игорь, вам сколько давали?

— Не было такой инфы, — ответил Ситников. — Просто был таймер на принятие решения.

— Так… — задумался Сергеич. — Так давайте тримера замочим, и все!

— Как? — спросила Вика. — Когда он в контейнере сидит?

Над пальмами появилась база, где виднелись черные кляксы — расплавленные «Стражи».

— Сейчас придем, изучим вопрос, — сказал я. — Он там сидит полудохлый, да. Но вдруг есть способ с ним пообщаться или его убить, не выпуская из контейнера?

Перед входом на базу Настя с детьми строила город из песка. Рома и Коля синхронно вскинули головы, Рома рванул ко мне, обнял на секунду и побежал назад, бормоча:

— … поглотит прошлое. Один день. Можно исправить, но не все.

— Что? — не понял я.

— Только те, кто рядом, смогут выжить. Когда поглотит…

Рома забубнил все по новому кругу.

Что бы это значило? И ведь не спросить — не могут дети объяснить свои видения.

Придется запомнить. На пороге меня встретил Тетыща с контейнером, я сказал в общий чат:

— Сейчас я в медицинский блок, общий сбор на улице через пятнадцать минут. Костя, проконтролируй.

Тетыща кивнул, усевшись на ступеньку. Мне навстречу выбежала Лиза, взяла за руку и повела на второй этаж. Я смотрел на оплавленные стулья столовой, на неотмытый до сих пор слой нагара; от запаха горелого пластика хотелось кашлять, а на втором этаже вонь усугубилась.

Медблок был набит битком. Из капсулы как раз доставали обожженного Семецкого, «активность» которого поднялась до 16 %, но у меня на глазах потеряла 2 %. Вокруг него хлопотали монашки, одна что-то влила ему в рот, и «активность» пошла вверх. Видимо, какое-то зелье Натальи, которая лежала на кушетке с закрытыми глазами. Рядом сидела Анна, держала ее за руку и читала молитвы.

Возле другой стены мужчины окружили Кему, пытались его поднять, чтобы запихнуть в капсулу.

— Только бы он влез! — донесся голос Дитриха. — У него же хвост, а он не гнется.

— Давайте отрубим ему хвост, на! — узнал я голос Макса.

— Давайте отрубим Максу член, — донесся голос Эли. — Ну а что, он не влезает в штаны, только болтается зря.

— Да иди ты! — злобно огрызнулся Макс.

С парнем явно что-то происходило, его характер становился отвратительным, и я уже начал думать о том, чтобы отобрать у него «Касперы».

Лиза переплела пальцы с моими.

На кушетке под капельницами лежал Дак… Нет, это был не наш Дак, а обугленная головешка. Его лицо, плечи, грудь покрывал черный ожоговый струп, откуда торчали клочки недогоревших волос, одежды. На животе вздулись волдыри, а ниже тело было целым. Вокруг него хлопотала Эля, причитала, что-то вливала ему в рот под присмотром самой возрастной монахини — высокой фигуристой Ианты. Ее физический возраст составлял 79 лет. У нее на руках дремал Крош, лечил Дака и Наталью, до которой доставало его умение.

«Активность» Дака составляла 10 %. В обычной жизни он давно погиб бы, а так была надежда, что выкарабкается… Или нет, потому что на моих глазах «активность» снизилась на 1 %.

— Его бы в капсулу, — сказала подошедшая Эля. — Но держать там надо минут пятнадцать, не меньше, иначе эффект не закрепляется. Если бы не левелап, умер бы. Когда его принесли, я подумала, что все. 3 % осталось «активности», но, когда она упала до 1,5 %, вы перебили падальщиков, посыпались уровни, и его немного подлатало — как и остальных. Иначе и он, и Юрий, и Кема умерли бы. Но Кеме помогло меньше всех — как будто у него еще и отравление. А может, поврежден жизненно важный орган, я не знаю, как устроены рапторианцы.

— Попытайтесь привести в чувство Наталью, — сказал я. — Может, она чего нахимичит, лекарства у нее мощные получаются. Лиза, перераспредели уровни Наталье. Кто донор?

— Дарон, — ответила Лиза. — Он в актовом зале. Араба перераспределили. Они с Руфиной оба опустились до 20-го и бесполезны, их надо выпить до дна, чтобы добавить уровень Наталье. С двоих индейцев, которые взяты в плен после шестой волны, взяли почти все — они оба стали 20-го. Так что брать не у кого, только у своих.

— Наталья может здорово нам помочь своими зельями, — распорядился я. — Ей хватит одного уровня, чтобы исцелилась.

Лиза погрустнела и кивнула.

— Сделаю. Но мне больно делать больно другим и смотреть, как они стареют.

— То есть у нас пять пленников? — уточнил я.

— Араб, израильтяне и два индейца. Первые трое просятся в клан, индейцы хотят смерти, приходится их фиксировать.

Тем временем мужчины подняли Кему, пропустили его мощный хвост между ног и потащили к реанимационной капсуле. Он был изранен, рана в груди сочилась темной, почти черной кровью, которая расцвечивала белый пол; башка его болталась, из раскрытой пасти вывалился язык.

— Ничего ему не помогает, — вздохнула Эля. — А таблетка осталась одна, и та частичного исцеления.

Заранее