Так себе рабыня - Яна Каляева

И кстати — я осторожно высунулась и посмотрела вниз — плешивый не слишком-то опытный дознаватель. Если тебе нужны от человека ответы, самое глупое, что можно сделать — это бить его по голове.

— А ну смотреть на меня! — взвыл плешивый. — Ты что?.. Merde, она вырубилась. Придется тащить к себе… Эй, Жан-Люк, где тебя черти носят?

Я вышла в пролет, прицелилась и выстрелила плешивому в колено. Потом неспешно спустилась, придерживаясь за стену, чтобы не рухнуть, но напустив на себя расслабленный вид.

— Жан-Люк толкает вверх ромашки, — сообщила я. — Остальные тоже.

Зря, что ли, я в последнее время интенсивно расширяла словарный запас? Вот какую козырную идиому выучила.

Плешивый скорчился на полу, шипя от боли. Его пистолет так и остался в кобуре, но я на всякий случай его забрала.

— Девочка, ты совершаешь ошибку, — забормотал плешивый. — У меня дорогой товар и много денег, девочка! Не убивай — и я заплачу тебе! Много, столько у тебя не было никогда! А хочешь, возьму тебя в долю? Скажи, сколько ты стоишь, девочка?

Хм, а правда, сколько я стою? Меня же так и не успели оценить…

— Много денег, говоришь?

— Очень много! Прибыльное дело!

— А эта твоя школа моделей — как она называется?

Плешивый отчего-то замялся — почуял подвох. Я склонилась к нему:

— Что, ножка болит?

И от души пнула простреленное колено. Дядька завыл.

— Название школы! — я перевела пистолет на второе колено. — И где она находится?

— «Балканская пантера»! — выкрикнул плешивый. — Белград, Кнез Михаилова, 8!

— Спасибо за вашу искренность, — сказала я и добила его выстрелом в грудь.

Балканы, конечно, не мой регион, но там у Государства Российского влияния побольше, чем в Африке. Похабную эту школу нужно закрыть, потому что не этот дядька — так кто-то другой найдет способ нажиться на девической наивности. Мачоси — крупнейшая работорговая база, но не единственная на Тверди.

А моя работа продолжается здесь. И Соло — по-прежнему единственный выход на Мачоси. Теперь чуть больше уверенности, что она знает, где это… по крайней мере эти жулики были убеждены, что она знает — вероятно, имели на то основания.

Шипя от боли, я добрела до нашей машины. Достала из багажника аптечку, вколола себе анальгетик — в голове сразу прояснилось. Взяла бутылку с водой, половину выпила сама, остаток принесла в здание благотворительного центра и вылила Соло на распухшее, наливающееся синяками лицо.

Веки женщины дрогнули.

— Все хорошо, — прошептала я. — Это… я.

Забавно, просто "я' и все — ведь никакого моего имени, ни настоящего, ни придуманного, Соло не знает, потому что не интересовалась

— Ты убила их всех? — спросила Соло, разомкнув веки.

— Ага! — я легкомысленно тряхнула волосами.

— Молодец. А… где твой ошейник?

Это был чертовски неловкий вопрос! Я выдала наспех склепанную легенду:

— Его снял этот галл, Жан-Люк… Понажимал что-то в телефоне и разблокировал замок.

— Зачем?

— Сказал, не хочет трахать безголовый труп, если ты тут загнешься. Ну а когда он спустил штаны, я вытащила у него пистолет… — я кивнула на трофейное оружие, заткнутое за пояс шортов. — Остальное было несложно, те двое нападения не ждали.

Легенда трещала по швам. Эти ребятки были не семи пядей во лбу, но все же не настолько примитивны, чтоб тешить похоть в разгар незавершенной операции. Однако интуиция подсказывала мне, что Соло на это купится — потому что именно таково ее представление о мужчинах.

И это сработало.

— Принеси его телефон, — велела Соло.

Я кивнула и поплелась вверх по лестнице. На самом деле телефон Жан-Люка лежал у меня в кармане, и вряд ли на нем на самом деле стояла программа, управляющая ошейниками собственности Мачоси… Значит, придется провернуть все так, чтобы подтверждений этому не осталось.

Я зашла в одну из пустых комнат и прикрыла дверь. Набрала номер, который месяц назад вызубрила как "Отче наш', и очень коротко изложила все, что со мной случилось и что удалось узнать. В конце сказала про ту школу в Белграде. Пусть разберутся.

Почти нажала отбой, когда из динамика зазвучал голос Тургенева:

— Гая, ты в опасности? Если да — я немедленно вышлю отряд эвакуации!

Я усмехнулась разбитыми губами:

— Со мной все отлично. Продолжаю работу.

Приятно, однако, что начальство так за меня переживает… будто и правда видит во мне не только лишь инструмент, который вполне может оказаться и одноразовым.

— Ты молодец. Действуй.

Я нажала отбой. Потом, тяжко вздохнув, соскребла из резерва капли эфира, который успел восстановиться. Это электроника, на нее много не надо… Сконцентрировалась и сожгла начинку аппарата.

Видит бог, ни одного из убитых сегодня людей мне не было так жаль, как этот телефон! Но легенда требует жертв. Я вернулась к Соло и протянула ей бесполезный уже кусок спекшегося пластика.

— Наверное, программа самоуничтожения сработала, — недовольно сказала женщина. — Ладно, здесь делать больше нечего. Идем к машине.

Я машинально протянула руку, чтобы помочь ей встать, но она жестом отказалась.

Возле машины Соло сказала мне:

— Что ж, раз на тебе больше нет ошейника… Я отвезу тебя к автобусной станции и дам денег на билет. Ты можешь идти куда захочешь.

Ну уж нет, не для того я столько смотрела кино про рабство, чтобы уйти, не дождавшись титров!

Я посмотрела своей хозяйке прямо в глаза:

— Мне некуда идти.

— Ладно, — спокойно отозвалась Соло. — Тогда садись в машину. Мы едем домой. Как тебя зовут?