Так себе рабыня - Яна Каляева
Когда-то Соло звали Кирстен Дайе, и она любила галльского лейтенанта. Между молодыми людьми вспыхнула безудержная страсть с первого взгляда. Они встретились случайно на каком-то унылом танцевальном вечере, куда оба пришли по настоянию друзей. Ушли они оттуда, держась за руки, и с этого момента если и расставались, то только по необходимости и на самое короткое время, какое только возможно. В первую же ночь они отдали себя друг другу до конца, полностью и безоглядно — и впоследствии повторяли этот опыт при любой возможности. Они шокировали окружающих своим бесстыдством, прикасаясь друг к другу везде: на улице, в метро, в гостях — словно физическое существование по отдельности сделалось для них пустым и мучительным. Если один начинал фразу, второй всегда мог с легкостью ее закончить — их чувства и устремления переплелись между собой так же нерасторжимо, как и тела. Денег у них не было, но дешевое молодое вино и хлеб с хрустящей корочкой, которые они ели, сидя на скамейке в парке или забравшись на крышу одного из старых домов, наполняли их безудержной энергией и навевали ту самую романтику, которую другие пары тщетно пытаются уловить в изысканных ресторанах и на дорогих курортах. А для Кирстен и ее лейтенанта старый матрас на полу съемной мансарды и запах здорового пота друг друга создавали то самое сказочное королевство, билет в которое человек может получить лишь раз в жизни.
А потом лейтенанта отправили в Алжир, и три месяца спустя он пропал без вести.
Вскоре после этого Кирстен получила наследство от двоюродного деда, успешного биржевого маклера. Мать отвела ее к нотариусу за руку, потому что убитая горем девушка не испытывала ни малейшего интереса к деньгам и возможностям, которые они открывают. А потом ей пришло по Сети сообщение от анонимного пользователя. Там говорилось, что ее возлюбленный находится в плену, и, чтобы выкупить его, ей всего лишь нужно прилететь в Касабланку и привезти деньги. Она не сомневалась ни минуты, без колебаний взяла в банке наличные, которые едва уместились в ее школьную спортивную сумку, села в самолет, а после — в машину, которая прибыла ее встречать.
Надо ли говорить, что было потом? На Кирстен надели ошейник и после долгих мытарств и переездов продали в полевой бордель для солдат одной из множества армий, сражающихся в одной из множества африканских гражданских войн. Эти мужчины повидали куда больше вспоротых животов, чем открытых книг, и женщины, которые становились их единственным шансом выместить на ком-то все, что сделала с ними жизнь, редко протягивали дольше нескольких месяцев. А Кирстен провела в борделе полтора года — и выжила. Мысли о том, что однажды она разыщет и спасет своего лейтенанта, делали ее способной на все. Потому что нет ничего сильнее женщины, которая любит.
Что бы с ней ни делали, она отказывалась почувствовать себя жертвой — и однажды это сработало. В бордель ворвались боевики другой армии, согнали во двор отдыхающих солдат — а на забитых шлюх не обратили никакого внимания. И напрасно: Кирстен выхватила у одного из нападающих автомат и, укрывшись за колонной, перестреляла половину отряда. Остальных перебили подошедшие на шум союзники. Это могло и никак не изменить судьбу рабыни, однако владельцу бизнеса как раз требовался помощник, и Кирстен стала заниматься организацией хозяйственной жизни заведения. Теперь она отвечала за бесперебойную поставку расходных материалов — дешевого алкоголя, еды и свежих девиц. Она была толковой, целеустремленной и решительной, потому достаточно быстро сделала карьеру в работорговом бизнесе. А когда была создана база Мачоси, Кирстен, скрыв лицо маской и приняв прозвище Соло, сделалась одной из тех, кто организовывал поставку товара уже туда.
Когда Кирстен отыскала своего лейтенанта, он успел уже дослужиться до майора, был женат на дочери полкового врача и завел с ней двоих детей: капризного полноватого мальчика и вертлявую беспокойную девочку. Из плена его тогда довольно быстро выкупили переговорщики от галльского правительства. Он уверял, что искал свою возлюбленную Кирстен несколько лет, однако она задала пару вопросов и поняла, что это неправда. Впрочем, после всего, что она успела к тому моменту повидать, это ни капельки ее не удивило.
Так у Кирстен не осталось ничего, кроме работоргового бизнеса, который давал возможность жить, как хочется, оставаясь самой себе хозяйкой. Она знала, что заставляет других людей страдать, но в ее картине мира страдания стали нормальной и естественной частью жизни. Тем более что она не отказывала товару в шансе однажды стать купцом. До меня у нее было две помощницы: одна словила пулю в разборке с конкурентами, а другая попыталась подстрелить саму Соло. Это было глупо — как будто в этом деле, как и в любом другом, есть что-то более ценное, чем люди, на которых ты можешь положиться.
Соло рассказала мне это, когда мы пили белое вино возле бассейна. Обе мы вернулись из передряги довольно потрепанными, так что Соло отступила от своих обычных правил и пригласила в дом лекаря. Он был магом, пусть и пустоцветом, так что кости моего запястья уже срослись, хоть и пришлось терпеть дикую боль пару часов. И лицо Соло стало таким же отрешенно красивым, как раньше.
— Как, ты говорила, тебя зовут? — наконец спросила Соло.
От растерянности я едва не выпалила настоящее имя, но быстро вспомнила, что происходит и что надо говорить. Вот поэтому Тургенев настаивал, чтобы имя из легенды было созвучно реальному.
— Хорошо, Гала. И в чем же твоя история? — спросила Соло.
Я набрала полную грудь воздуха. Если честно, до сих пор мне так и не удалось по-настоящему прочувствовать своего персонажа, но сейчас момент обязывал.
— Моя история… да она в том, что у меня нет никакой истории. И, как будто, не могло быть. Ты хотя бы узнала, что такое страсть, а у меня даже шанса на это не было. Нет, кавалеры вроде как появлялись на горизонте, причем разные: румяные самонадеянные молодцы, надежные состоявшиеся мужчины, загнанные в угол проклятыми вопросами интеллигенты. И каждый буквально излучал то полное тоски будущее, которое меня с ним ждало. В девятнадцать лет я видела свою жизнь так, словно прожила ее сотни раз и успела смертельно от нее устать. Томительные бесконечные часы в заводской бухгалтерии. Повторяющиеся из