"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова
Бильшияр молчала. В её глазах плескалась буря — смесь гнева, обиды и упрямой решимости. Она медленно поднялась, её фигура в роскошном платье казалась высеченной из чёрного мрамора.
— Это мы ещё посмотрим, — прошептала она, и в этих словах не было ни тени смирения. Лишь холодная, затаённая угроза.
Джихиньяр не ответил. Он лишь смотрел перед собой, будто сквозь стены дворца видя далёкое будущее, в котором ему предстояло балансировать между долгом, любовью и властью.
***
Анна сидела в уединённой беседке у реки — своём тайном убежище, которое она обнаружила совсем недавно во время блужданий по дворцовому саду. Это место, спрятанное среди густых зарослей и раскидистых деревьев, стало для неё островком покоя. Здесь, вдали от суеты гарема, можно было вдохнуть прохладный воздух, напоённый речной свежестью, и прислушаться к тихому плеску волн, убаюкивающему, словно колыбельная.
В руках у Анны был новый наряд госпожи — Нина поручила ей украсить его бисером. В гареме царили духота и шум, а здесь, у воды, царили тишина и прохлада. Девушка сосредоточенно вышивала, а из её уст лилась старая песенка — та самая, которую когда‑то напевала ей мать. Мелодия, нежная и чуть грустная, растворялась в шелесте листвы.
— У тебя красивый голос, — раздался вдруг голос, заставив Анну вздрогнуть.
Она подняла глаза и увидела перед собой Магнеша. Младший сын Повелителя стоял, освещённый лучами солнца, пробивающимися сквозь листву. Анна мгновенно вскочила и склонилась в почтительном поклоне.
— О, не нужно поклонов, — поспешно произнёс Магнеш, смягчая тон. — Я напугал тебя?
— Нет, мензин, — ответила девушка, не поднимая глаз.
Магнеш внимательно разглядывал её. Он заметил эту девушку ещё в тот день, когда во дворец вернулся Одаш. Маленькая, хрупкая, она казалась почти незаметной — но что‑то в её облике приковало его взгляд. Даже когда все внимание было приковано к гостям из Вакхалии, он не мог оторвать глаз от неё — от той, что подавала вино с грацией тени.
А потом он увидел, как она, пошатываясь, вышла из зала. Что‑то внутри него — необъяснимое, властное — заставило последовать за ней. И там, в сумраке сада, он впервые разглядел её лицо.
Воспоминание о том мгновении вспыхнуло перед глазами, и Магнеш на миг прикрыл их, пытаясь унять бурю чувств, всколыхнувшуюся в душе. Тот взгляд, те черты, та сцена в купальнях… Всё это слилось в один яркий, обжигающий образ, который он не мог изгнать из памяти.
— Нет, мензин, — донёсся до него тихий голос Анны.
Он жестом дал понять, чтобы она продолжала своё занятие. Девушка опустилась на скамью, взяла в руки платье и сделала пару стежков. Но вскоре, почувствовав на себе пристальный взгляд, вновь подняла глаза.
— Это платье моей госпожи, — зачем‑то пояснила она, словно оправдываясь.
Магнеш кивнул, принимая её слова без вопросов. А затем, к её удивлению, произнёс:
— Ты не против, если я побуду здесь?
Анна не смогла скрыть изумления. В её глазах мелькнуло недоумение, смешанное с лёгким испугом.
— Разве может рабыня запретить господину? — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала не покорность, а скорее тихая печаль.
Магнеш недовольно поджал губы, словно сдерживая рвущееся наружу раздражение. Но тут же, словно передумав, мягко произнёс:
— Тогда ты можешь заниматься своим делом, а я просто посижу здесь.
С этими словами он непринуждённо опустился на бортик беседки, спиной прислонившись к резной стойке. Устроившись поудобнее, мензин скрестил руки на груди, прикрыл глаза — и в его позе мгновенно проявилось что‑то почти домашнее, умиротворённое.
Анна замерла, не зная, как себя вести. Она осторожно подняла взгляд на молодого господина: его лицо, расслабленное и спокойное, казалось, действительно погрузилось в дремоту. После недолгой внутренней борьбы девушка пожала плечами и вернулась к вышиванию.
Сначала она то и дело бросала на Магнеша осторожные, испытывающие взгляды — словно проверяла, не притворство ли это. Но его поза не менялась, дыхание оставалось ровным, и вскоре Анна попросту забыла о его присутствии. Пальцы её, ловкие и привычные к тонкой работе, легко порхали над тканью, вырисовывая причудливый узор из яркого, переливающегося бисера.
Ветер ласково щекотал кожу, вода тихо шумела, убаюкивая, а в душе самой Анны медленно расцветала давно забытая мелодия. Не осознавая того, она снова начала напевать — тихо, едва слышно, но с той искренностью, которая рождается лишь тогда, когда человек полностью погружён в своё занятие.
Последний стежок совпал с последними словами песни. Анна подняла ткань на вытянутых руках, любуясь игрой света на бисерных узорах. В этот миг…
— Красивая песня. О чём она? — голос Магнеша прозвучал неожиданно, но без резкости, мягко, почти нежно.
Анна вздрогнула, рука непроизвольно дёрнулась — и острый край бисерины коварно впился в подушечку указательного пальца. Девушка тихо охнула, отдёрнула руку. На коже тут же выступила крошечная алая капля, похожая на росинку.
— Ты поранилась из‑за меня, прости, — в голосе Магнеша прозвучала неподдельная вина, а в глазах мелькнуло искреннее сожаление.
— Вам не из‑за чего просить прощения, господин. Всему вина моя неуклюжесть, — Анна слабо улыбнулась и по‑детски сунула палец в рот, словно маленькая девочка, нечаянно уколовшаяся иголкой.
Магнеш склонил голову к плечу, вновь вглядываясь в её лицо. Она же, убедившись, что кровь почти остановилась, принялась аккуратно складывать бисер в небольшую резную коробку. Туда же отправились нитки и иголки. Когда дело дошло до ткани, Анна едва не вскрикнула: Магнеш неожиданно спрыгнул с бортика беседки — по ту сторону, где берег резко обрывался к реке.
Девушка вскочила, перегнулась через перила, всматриваясь вниз. Но мензина нигде не было видно. Сердце на миг замерло, но, не услышав криков и не заметив внизу тела, Анна попыталась успокоить себя: «Значит,