Во славу Империи - Сергей Васильевич Лысак

выводу, что участие княжны в заговоре удалось скрыть. Хитрые комбинации с двойными агентами, приближенными к монарху, у аборигенов еще не особо распространены. Ее старший братец, поручик Кавалергардского полка, взятый с поличным, уже никак не отмажется. Сам князь Трубецкой – тоже. Слишком много свидетельских показаний против него. То, что князю якобы удалось удрать, дела не меняет. Обвинения против него очень серьезные и доказательств вины достаточно. В случае ареста ему надеяться не на что. Но вот свою дочь князь постарался оградить от участия в заговоре, насколько это возможно. Мало кто знает о ее истинной роли. Спасибо тебе за это, князюшка! Обеспечил прикрытие для Ирины, чем меня от лишней работы избавил. А я-то раньше думал, как обеспечить непричастность княжны к заговору, чтобы не возникло проблем после переноса в нее царевны Елизаветы. Вплоть до того, что если не получится, то выбрать несколько менее скомпрометировавшую себя мадемуазель из числа заговорщиков. Но, к счастью, обошлось. Из этого следует, что попытки подобраться ко мне с помощью княжны Трубецкой продолжатся. Не про наших «светлостей» и «сиятельств» речь. Они сейчас будут сидеть тихо, как мышь под веником. Но джентльмены из Лондона вряд ли успокоятся, поэтому могут продолжить свою возню. Вот и поглядим, какая рыба клюнет…

Наконец, «болван» готов, да и я к этому времени заканчиваю писанину. Естественно, на бумагу попадает далеко не все, что удалось выудить из памяти князя. Но на смертный приговор ему самому и многим его подельникам хватает с избытком. Я не Николай Павлович, фактически помиловавший основную массу декабристов. Ведь их нахождение в сибирской так называемой ссылке мало отличалось от отдыха в загородной поездке. Разве что не поблизости от Петербурга, а у черта на куличках. Конечно, такое стало возможно только благодаря попустительству местных властей, но тем не менее. Я же такого не допущу. Вор должен сидеть в тюрьме, а государственный преступник висеть в петле. Причем с конфискацией имущества. Только тогда до наших «светлостей» и «сиятельств» дойдет, что убивать императоров нехорошо. Иначе все вернется на круги своя, как при Николашке Никаком…

– Государыня, сомлел. Хватит с него, пожалуй. А то как бы не отдал Богу душу.

– Ничего, раньше положенного времени не отдаст. Давайте следующего клиента. А дальше, как условились.

Пока Сосновский пошел передавать распоряжение охране, Ерофеев приводит князя в чувство, окатив его ледяной водой. Заодно и Ганс проводит «поддерживающую терапию». Трубецкой приходит в себя, смотрит мутным взглядом, но тут замечает меня. В глазах панический ужас. Вот теперь можно и поговорить.

– Очухался, болезный? Если мы договоримся, все закончится прямо сейчас. Подлечим тебя, и, если Господь даст, выкарабкаешься. Но если не договоримся, то дня через три продолжим. А потом насколько тебя хватит. Обещаю, будешь подыхать очень долго. Мои мастера толк в этом знают. Я убийство отца и братьев не прощаю. Не надейтесь отделаться каторгой, как декабристы.

– Нет, ваше величество!!! Не надо!!!

– Ну, а раз не надо, сделаешь следующее. Сейчас сюда приведут одного из твоих сообщников – князя Львова. Как только его увидишь, сделаешь как можно более страдальческую физиономию и с трудом скажешь: «Она знает всё». После этого делаешь вид, что лишился остатков сил, и замолкаешь. Все понятно?

– Да, ваше императорское величество! Но кто вы?!

– Российская императрица Елизавета Вторая. Это все, что тебе надо знать…

Сажусь за стол и перебираю бумаги, не обращая более внимания на «болвана». Открывается дверь, и охрана доставляет следующего клиента. Который от увиденного уже дошел до нужной кондиции. Трубецкой послушно играет свою роль и, скорчив страдальческую морду, с трудом выдыхает:

– Она знает всё…

И делает вид, что лишается чувств. Ерофеев, вглядевшись в лицо князю и пощупав пульс на шее, озабоченно смотрит на меня.

– Государыня, надо снимать. А то помереть может.

– Ну, раз надо, значит снимайте. Он мне пока еще живой нужен. Когда можно будет продолжить?

– Дня через три, не раньше. Пусть оклемается. А тогда можно и продолжить.

– Значит, так и сделаем. Убирайте этого. А теперь с вами, князь, поговорим по душам. Будете разговаривать, или лучше сразу вас на место вашего предшественника? А то он говорить со мной поначалу не захотел…

М-м-да… Очень хлипкий клиент попался, сразу «поплыл». Это тебе не дворню на конюшне пороть. Здесь можно и самому получить…

– Князь, вам плохо? Что-то вид ваш мне не нравится.

– Худо, ваше высочество… В груди что-то давит…

Если бы не охрана, подхватившая под руки, точно бы грохнулся. Только этого мне не хватало… Еще лечить придется мерзавца. Но, с другой стороны, так даже лучше…

Укладываем Львова на топчан, и возле него начинает суетиться Сосновский, изображая из себя доктора. Охрана возится с Трубецким, отправленным Гансом в беспамятство, из которого тот уже не выйдет. Его сиятельство полностью исчерпал свою полезность и больше мне не нужен. А вот со вторым «сиятельством», может, и договоримся. Я ведь не кровожадный маньяк какой-нибудь, в самом деле…

Когда охрана выходит, вынося Трубецкого, быстро даю команду Гансу разобраться со вторым клиентом.

– Ганс, как он?

– Хреново, Командир. Предынфарктное состояние. Лечить будем?

– А куда деваться? Мне он живой и здоровый нужен… Пока… Только сначала усыпи его, а как вылечишь, «побеседуем». Покопаюсь в его черепушке.

– Принято.

Пока Ганс занят делом, намечаю дальнейший план разговора. Предварительная заготовка не понадобится, уж очень вовремя клиент «поплыл». Не пришлось его лишать сознания, а потом память чистить. А так все прошло максимально естественно, клиент ничего не заподозрит.

Наконец, Ганс закончил «терапию» и вошел в контакт с сознанием Львова. Я сижу рядом на стуле, Сосновский меня подстраховывает, и начинаю погружаться в память князя…

Ох и мерзость… В принципе, все то же самое, что удалось выудить из памяти Трубецкого. Несколько дополнительных деталей картины не меняют. За исключением одной. Львов знает лично герра Карла Шульца, встречался с ним не раз в Петербурге и знает, как выйти с ним на связь. А вот это удача! Поскольку Карл Шульц и Артур Иваныч Смит – одно и то же лицо. Не ошибся я в своих подозрениях. Ну, а теперь надо договариваться о сотрудничестве с клиентом. К нашей взаимной выгоде. Ведь в разведке нет отбросов. В разведке есть кадры!

Ганс разрывает контакт. Пришлось даже подлатать этого негодяя. Ведь здоровый агент действует гораздо эффективнее больного. Дыхание выравнивается, и наш пациент открывает глаза. Увидев склонившуюся над ним императрицу, испуганно моргает. Начинаем вербовку.

– Ух, и напугали вы меня, князь! Скажите спасибо моему медикусу, он вас фактически