"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова
Он исхудал.
Так сильно, что лицо казалось состоящим лишь из кожи и костей. Скулы выступали резкими углами, губы — сухие, потрескавшиеся — едва шевелились в беззвучном дыхании.
А по всему телу — серые пятна.
Именно из‑за них болезнь получила своё название.
Они расползлись по коже, как плесень, как следы разложения, медленно пожирающие плоть.
Серая хворь…
Её коварство заключалось в том, что первые признаки легко спутать с обычной простудой. Лёгкий кашель. Небольшая температура. Усталость. Ничего такого, что заставило бы человека насторожиться.
Многие упускали шанс на своевременное лечение.
А потом — слишком поздно.
Температура поднималась — неумолимо, беспощадно. Никакие снадобья, никакие заговоры, никакие молитвы не могли её сбить. Если человек переживал этот этап, то наступала следующая стадия — затруднённое дыхание.
Лёгкие словно сжимались, отказываясь впускать воздух. Каждый вдох становился борьбой. Каждый выдох — мучительным хрипом.
И тогда появлялись серые пятна.
Только тогда становилось ясно: это она. Серая хворь.
Но сделать что‑либо уже было невозможно.
Температура не снижалась. Дышать становилось всё сложнее. Человек впадал в глубокий сон — не от усталости, а от недостатка кислорода. И вскоре… просто выгорал.
Как свеча, у которой больше нет воска.
Айдан не выдержала.
Увидев сына в таком состоянии, она пошатнулась. Ноги подкосились, и она рухнула на пороге спальни, словно кто‑то обрубил нити, державшие её на ногах.
Сайс, стоявший неподалёку, бросился к ней. Подхватил на руки — легко, будто она была ребёнком, — и вынес из комнаты, чтобы оказать первую помощь.
Анна осталась.
Одна.
С мужем.
Который был жив — но уже не совсем здесь.
Она медленно подошла к постели.
Каждый шаг — как по раскалённым углям. Каждый вдох — как попытка вдохнуть жизнь в мёртвый воздух.
Остановилась.
Смотрела.
Сердце сжималось, но она не позволяла себе разрыдаться. Не сейчас.
Осторожно, почти невесомо, взяла его руку.
Холодная.
Слишком холодная.
— Одаш? — прошептала она, и голос дрогнул, как лист на ветру.
Но ответа не последовало.
Лишь тихое, прерывистое дыхание — будто кто‑то где‑то далеко пытался раздуть угасающий огонь.
Анна сжала его пальцы.
Крепко.
Так, будто могла удержать его в этом мире.
Так, будто её хватка могла стать той нитью, что не даст ему уйти.
***
На следующий день в покои Повелителя вошёл советник Анаташ.
Тишина.
Только мерное дыхание больного, едва уловимое, как шелест опавших листьев, и тихий скрип пера — кто‑то из слуг в углу записывал показания лекаря. Воздух был пропитан запахом трав, ладана и той особой, гнетущей атмосферы, что всегда сопровождает умирающих.
Дежуривший у постели лекарь поднял глаза. Увидев советника, он едва заметно кивнул и тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Изменений нет.
Его голос звучал устало, но не безнадёжно. Просто… смиренно. Как у человека, который знает: иногда судьба не оставляет места для чудес.
— Госпожа? — спросил Анаташ, взглядом указывая на кресло у кровати.
Лекарь вздохнул.
— Всё так же. Не отходит от него уже сутки, — в его голосе не было осуждения — лишь тихая печаль.
Он давно служил во дворце. Видел взлёты и падения, слышал сплетни и слухи, знал, как быстро меняется мнение людей. Многое доводилось ему слышать и об Анне Баладжар.
Одни называли её хищницей.
— Она жаждет только власти, — шептали за спиной. — Деньги, влияние, трон — вот что ей нужно. Ни совести, ни чести. Холодная, расчётливая, безжалостная.
Другие — боготворили.
— Она — опора Повелителя, — говорили они. — Без неё он бы не справился. Она — его щит, его меч, его дыхание.
Старый лекарь давно научился не верить слухам. Он судил людей по делам, по взглядам, по тому, как они ведут себя в час испытаний.
И Анна…
Он не мог сказать о ней ничего дурного.
Да, она была жёсткой. Порой — беспощадной. Но никогда — бесчестной.
Она оставалась рядом.
Всегда.
Даже когда весь мир отворачивался. Даже когда казалось, что надежды нет. Даже сейчас — когда Одаш лежал, едва дыша, а она всё равно держала его руку, будто могла удержать его душу в этом мире.
Пусть ей приходилось принимать жестокие решения. Пусть её имя шепталось с ненавистью в одних устах и с благоговением в других — она не предавала. Ни мужа. Ни народ. Ни долг.
И сейчас, когда другие уже начали шептаться о том, кто займёт трон после смерти Повелителя, она сидела здесь.
День. Ночь.
Без сна. Без отдыха.
Одаш лежал всё так же.
Неподвижный, бледный, словно высеченный из мрамора. Его грудь едва поднималась, дыхание было поверхностным, почти незаметным. Серые пятна на коже уже не казались просто отметинами болезни — они выглядели как печать смерти, медленно, но верно поглощающей его.
Рядом с кроватью — кресло.
В нём — Анна.
Её пальцы всё так же крепко сжимали руку мужа, будто если она ослабит хватку, он исчезнет. Глаза — красные от недосыпа, но ясные, настороженные. Она не плакала. Не стонала. Не жаловалась. Просто ждала.
Ждала, когда он откроет глаза.