"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова
— Анна, — будто не услышав её слов, продолжил Одаш, — я знаю, что ты и так много сделала ради меня. И я не имею права просить у тебя ещё что‑то… но…
Он замолчал, пытаясь выровнять дыхание.
Каждый вдох давался ему с трудом.
Но он должен был сказать это.
— Обещай мне… — начал он.
— Что? — Анна подалась вперёд, боясь упустить каждое слово.
— …что ты не сдашься. Что ты будешь бороться. Даже если меня не станет. Прошу… позаботься об Аркахалле.
Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.
Анна подняла взгляд.
В её глазах — боль, страх, но и решимость.
Она знала: это не просьба.
Это — завещание.
Последнее желание человека, который любил её больше жизни.
И она ответит.
Обязательно ответит.
Потому что иначе — нельзя.
Этот разговор истощил его до дна.
Одаш медленно закрыл глаза. Его дыхание, и прежде тяжёлое, стало ещё прерывистее — теперь каждый вдох сопровождался глухим, надсадным хрипом, будто воздух с трудом пробивался сквозь сдавленные лёгкие. Но даже в этом угасающем теле жила непоколебимая воля: пальцы по‑прежнему сжимали её руку — слабо, но цепко, словно он боялся отпустить её хоть на миг.
Тишина.
Лишь его дыхание — неровное, рваное — наполняло комнату, как последний отзвук далёкого шторма.
— Не надо слёз, — спустя долгое, тягучее мгновение снова прозвучал его голос — тихий, но удивительно ясный. — Не надо грустить, любимая. Совсем скоро я воссоединюсь с нашим сыном. О большем и мечтать не смею…
Он сделал паузу, будто собирая остатки сил для самого важного.
— А сейчас… спой мне, моя фея…
Анна вздрогнула.
Эти слова — её слова, их тайный язык любви — пронзили сердце острой, сладкой болью.
Она вытерла слёзы — не смахнула, а именно вытерла, решительно, будто стирая последние следы слабости. Поднявшись с колен, она осторожно прилегла рядом с ним, положив голову на его плечо, а руку — на грудь.
Под ладонью едва‑едва билось сердце.
Слабое, неровное, но живое.
И это сердце — целиком, без остатка — принадлежало ей.
Анна поцеловала его в лоб — нежно, как будто боялась причинить боль даже этим прикосновением. Потом закрыла глаза и запела.
Её голос — тихий, дрожащий, но чистый — разлился по комнате, как лунный свет по водной глади. Это была их песня — та самая, которую она пела в саду в ту ночь, когда они впервые встретились.
Те, кто слышал её — лекарь за дверью, Ферухе в углу, стражники— опускали глаза. В их взглядах стояли слёзы, которые они не решались выпустить. Сердце сжималось от боли, от бессилия, от осознания: ничего нельзя изменить.
Но такова была воля Рохана.
Такова была судьба.
***
Поздно ночью…
Когда луна уже склонилась к горизонту, а тени в комнате стали особенно густыми и глубокими, Анна осторожно выскользнула из объятий мужа.
На мгновение она замерла.
Пристально, жадно, до последней черточки вглядывалась в его лицо.
В эти брови, чуть приподнятые в вечной задумчивости.
В линию губ, которая даже сейчас, в полусне, сохраняла лёгкую, почти незаметную улыбку.
В тени под глазами — следы бессонных ночей и тяжких раздумий.
Она хотела запомнить всё.
Запечатлеть в памяти, в сердце, в каждой клеточке души — лицо того, кто стал для неё всем.
Тихо, почти беззвучно, она прошептала:
— Прощай, любовь моя.
И вышла.
У дверей, как незыблемая скала, стоял Чоксо. Его глаза — холодные, настороженные — скользнули по её лицу, но он не произнёс ни слова.
У окна, в кресле, дремал Сайс. Услышав, что дверь спальни приоткрылась, он тут же вскочил, будто его разбудил не звук, а сама тревога, витавшая в воздухе.
— Повелитель спит, — тихо сказала Анна. — Пожалуйста, присмотрите за ним.
Сайс кивнул — коротко, твёрдо.
Чоксо молча шагнул вперёд, готовый следовать за ней.
Анна направилась в свои покои.
Шаги её звучали ровно, но внутри всё кричало.
Ей предстояло много работы.
Слишком много.
Но она справится.
Потому что теперь — больше, чем когда‑либо — она была единственной, кто мог это сделать.
***
Нина бесшумно ступала по пустынным коридорам дворца, и каждый шаг отдавался в тишине глухим эхом тревоги. Воздух словно сгустился от невесёлых мыслей — весть о болезни Повелителя легла на всех тяжким бременем. Даже ночной мрак, обступивший каменные стены, будто стал ещё гуще, ещё непроницаемее, словно разделяя всеобщее беспокойство.
Как подруга и верная помощница супруги Повелителя, Нина давно привыкла к внезапным вызовам. Но сегодня сердце её сжималось в тревожном предчувствии. «Неужели случилось то, о чём я боюсь подумать? — метались мысли. — Что‑то серьёзное с Повелителем?» В голове невольно всплыла картина: Анна, певшая для Одаша, — её голос, проникновенный и нежный, тронул каждого, кто его слышал. Пусть слова песни говорили о другом, но Нина твёрдо знала: