Нулевой архетип - Ольга Куран

Летающая сфера получилась нестабильной, парила медленно и невысоко, но у Кейн получилось поднять их с Джеком до окна на третьем этаже. Внутри было тихо, но не загнала ли она себя в ловушку? Ей так не хотелось оставаться на улице…

Комната, в которой они очутились, почти не пострадала после Первой катастрофы – стены, пол и потолок были целыми, даже обои сохранились под слоем серой пыли. Мебель стояла на своих местах, только светильник валялся на полу рядом с раскрытой старой книгой.

Джек не приходил в себя, никак не отреагировал, когда Кейн опустила его на пол, и она рискнула еще раз потрясти его.

Это оказалось ошибкой.

Его спирит-рука соскользнула, задела ладонь Кейн, и возникло странное, почти приятное чувство притяжения, прежде чем их обоих тряхнуло. Анне показалось, что в нее ударила молния. Это случилось так быстро, что почти не больно, и она едва успела подумать, что нужно быть осторожнее, знала же, что спирит после взрыва воронки нестабилен. А потом все вокруг исчезло.

Кейн забыла, где она и что происходит, но чувствовала присутствие Джека так, как ни разу никого не ощущала раньше. Видела, словно наблюдала собственными глазами, захламленную крохотную комнатушку, развешенные по стенам детали механизмов, шестеренки и пружины. Газовую горелку, ножовку по металлу, золотистый закатный свет, льющийся в окно над столом, схемы и чертежи. Это было воспоминание, и за каждым предметом стояли другие образы-картинки: горелка на прилавке рынка механизмов, запах смазки, наждачка в крепкой мужской ладони, твердость металлической шестеренки под пальцами.

Это было воспоминание Джека, его чувства, его крохотная квартира-студия, заполненная механизмами и пропахшая запахами машинного масла, и удовольствие механика, мастерящего что-то новое, что-то свое. Воспоминание о том, каким он был до того, как стал схематиком. Спокойный и счастливый день, ничего особенного – остывшая яичница на сковороде, дешевый горький кофе, золотистая пыль в воздухе, солнечный зайчик на приколотом к стене листе чертежа.

Что-то было в этом воспоминании – одном из многих, Кейн знала, – что вызывало желание быть его частью, потянуться, встать у Джека за спиной, провести рукой по его волосам, просто так, чтобы он обернулся.

И он обернулся. Образ отстранился, перестал быть воспоминанием, и они оба оказались в комнате в квартире Джека. Он сидел за столом вполоборота, а Кейн стояла напротив и хотела потянуться рукой к его волосам – простое движение, в сущности, ничего не значившее, и сделать его было легко, как будто она имела на то право.

Волосы Джека пощекотали ее кожу, а потом снова вспыхнул спирит, и возникло другое воспоминание – рояль, черно-белые клавиши под пальцами, дождь за окном, прозрачные капли, стекающие по стеклу.

Кейн помнила себя тогда, в музыкальной комнате на «Трели», незадолго до отъезда в университет. Она играла старый мелодичный вальс и думала о том, что никогда не вернется. За тем моментом, за тем последним вальсом в пустой комнате стояли годы на платформе, сад с бледными чахлыми розами, разговоры с Линнел и вся прошлая жизнь. Тогда Кейн была одна.

Теперь Джек был рядом, стоял сбоку и слушал ее. Его ладонь лежала на полированной крышке.

«Что вы здесь делаете? Вас не должно быть в моей памяти». Так же, как у Кейн не было права вторгаться в его воспоминания. И все-таки она была рада, что он оказался рядом и молча слушал незамысловатую мелодию.

Все закончилось внезапно. Кейн снова тряхнуло, и она вдруг вспомнила, что находится под Грандвейв, в заброшенном здании, вполне возможно, в опасном, и Джек без сознания лежит головой у нее на коленях.

Она почувствовала момент, когда он пришел в себя, – почти сразу после того, как очнулась сама. Джек поднял веки и посмотрел вверх, ей в глаза, и Кейн поняла, что какой-то неосознанный, подспудный страх, который скручивал ее внутренности после взрыва воронки, наконец-то отпустил.

– У тебя колени неудобные.

– Я больше не стану слушать ваши идиотские планы.

* * *

Джек двигался с трудом, старался не шевелить спирит-рукой, и было понятно, что идти куда-то в таком состоянии он не может.

Кейн не знала, заметили ли гибриды взрыв воронки, но пока сквозь песнь Земли и обрывочные ноты спирит-сгустков ничего не было слышно. Почему-то теперь все звучало иначе; возможно, из-за взрыва аномалии или же из-за того, как срезонировали архетипы Кейн и Джека, но теперь зов словно отдалился, не ввинчивался в голову, и его можно было игнорировать.

Кейн не была уверена, всегда ли она теперь будет слышать так, или это временный эффект, но радовалась уже тому, что могла по-прежнему использовать спирит.

В окно было видно, как улицу медленно заливали схемы; казалось, они спускались даже из Грандвейв, отделяясь от безграничной шумной пелены вверху.

В местах взрыва воронок часто со временем образовывались новые аномалии, еще крупнее, но Кейн ни разу не сталкивалась с тем, чтобы процесс шел так быстро. Вполне возможно, уже через неделю на месте прежней воронки возникла бы еще одна, опаснее предыдущей.

Джек сидел прислонившись спиной к стене и запрокинув голову. Должно быть, пытался собраться с силами, а может, пользуясь передышкой, продумывал новый маршрут. Рядом с его ногой валялась отломанная дверная ручка, потускневшая и неказистая.

Он легонько пнул ее носком ботинка и сказал:

– Дерьмо. – Кейн могла бы напомнить, чей план привел к этому, и с трудом смолчала. – Можешь орать, – Джек усмехнулся, чуть склонив голову набок, – я же вижу, как тебе хочется.

– Это что-то мне даст? – поинтересовалась она.

– Только моральное удовлетворение.

– Мне не нужно ничего говорить, вы сами все знаете. Вы – безответственный психопат, который едва не убил нас. А я – дура, не остановившая вас вовремя.

– И это все? – Джек скептически оглядел ее с головы до ног.

– Я близка к тому, чтобы пнуть вас, – не стала лгать Кейн, благо Джек выглядел намного лучше, чем когда только очнулся. – Это все.

– Кишка тонка.

Она все-таки пнула его. Не сильно, но чувствительно.

Джек схватил ее и дернул на себя – человеческой рукой, и Кейн едва успела упереться ладонью в стену, чтобы не упасть.

– Значит, на пианино играешь? – спросил, глядя снизу вверх.

– На