Нулевой архетип - Ольга Куран

То, что случилось под Грандвейв, останется под Грандвейв.

– Это просто слабость, – сказала она. – Слишком много потрясений, слишком быстро. Мы зависим друг от друга, и поэтому нас друг к другу тянет. Простая психологическая реакция.

– Думаешь?

– Нет.

Он обернулся, посмотрел снизу вверх. Было легко представить, что в Цитадели, в залитой солнцем мастерской, Кейн могла бы подойти к нему так же. Джек прижал бы ее к себе, уткнулся бы лицом в живот, и в этом не было бы ничего особенного. Просто еще один ленивый день со своими обычными, совершенно житейскими проблемами – сложными и простыми одновременно.

Кейн убрала руку, ладонь все еще покалывало фантомным ощущением прикосновения волос.

– Простите, что не могу вам верить.

Джек усмехнулся невесело, но беззлобно.

– Да я уж понял. Слишком страшно.

– Да, – эхом отозвалась она, отступая на шаг.

– Мы встретились в паршивом месте при паршивых обстоятельствах. Ты была бы полной дурой, если бы не боялась. Может, страх – это не так уж и плохо.

С этими его словами все закончилось – момент, в который что-то могло произойти между ними.

Джек, отвернувшись, преувеличенно бодро добавил:

– Сейчас главное – починить эту малышку, чтобы она хотя бы не развалилась в воздухе. Подай-ка мне тот лист металла, который поровнее.

Кейн помедлила, прежде чем потянуться к листу.

– Вас разозлит, если я скажу, что хочу вам помочь? Если скажу, что хотела бы расщепить вас, если мы доберемся до узла. Вы, наверное, слишком часто это слышали.

Кейн видела, как напряглись, а потом расслабились его плечи.

– Да нет, не разозлит. Не знаю, что будет дальше, но ты хотя бы веришь в то, что говоришь.

* * *

В верхней части котлована улицы еще сохранились, покосившиеся небольшие дома окаймляли их, усиливая впечатление воронки. Эрика могла бы сразу спуститься к центру, но предпочла пойти пешком.

Атрес шел рядом, оглядываясь по сторонам. На границе котлована он почувствовал легкое напряжение спирита – как сопротивление воздушной подушки. Оно обволокло его с ног до головы, сдавило на секунду, но пропустило.

– Похоже, вы прошли проверку, – оглядывая его, с улыбкой заметила Эрика. – Это ли не честь?

– Сомнительная.

В котловане спирит ощущался иначе. Звуки Грандвейв и Земли были глуше и дальше, а вокруг низкой вибрацией на пределе слышимости звучал ритм. Атрес прислушался, но тот не становился четче.

Ближайший фантом, стоя поодаль, с любопытством разглядывал Эрику, но не пытался подойти, и в его звуке тоже было что-то необычное, странное созвучие с пронизывающей все вибрацией.

Эрика шутливо поклонилась фантому, и тот степенно кивнул ей в ответ.

– Вы пытаетесь услышать? – спросила она Атреса. – Не старайтесь, это невозможно. Говорят, человеческий слух улавливает всего один процент от звукового диапазона. Глупо думать, что спирит мы способны слышать целиком.

– Меня мало волнует восприимчивость к спириту. Я пытаюсь понять, что находится в котловане. В меру своих возможностей, – добавил он.

– Вы так равнодушны, что это почти умиляет. – Эрика запрокинула голову, вглядываясь в Грандвейв. – Вам не интересно, что там, за пределами нашего восприятия? На изнанке.

Атрес огляделся, отметив, что фантомы заметили их и осторожно приближались. Должно быть, чужаки вызывали у них любопытство.

Фантомы были слепками с живых людей и как своеобразный оттиск имитировали их поведение и реакции. Если бы это были люди, они бы вели себя так же.

– Спирит притягивает, – сказал Атрес, – и многие вещи делает проще.

В конечном итоге именно это превратило его в схематика – медиатор, который Атрес использовал слишком часто, понемногу начав воспринимать как продолжение самого себя.

– Но не вас, – с улыбкой сказала Эрика.

– Даже меня. – Его – в большей степени, чем многих других.

Это вызвало у Эрики смех.

– Не может быть! Вы знаете, почему стали схематиком? А мастрессе Анне вы говорили? Думаю, ей было бы очень интересно.

– Я помню момент, когда все началось, – пробормотал Атрес. – У меня был медиатор времени, который много раз спасал жизнь мне и моей команде. Мне нравилось его использовать. Нравилось чувство контроля над собственным временем, над своей жизнью. Я захотел, чтобы так было всегда.

– Какая любопытная история! – Эрика похлопала в ладоши, и по ее запястьям как ленты скользнули тени. – Но ведь это только половина, верно? Сверхсовместимость начинается с другого, с импульса, с одной-единственной мысли. Не стесняйтесь, скажите.

Миражи почти целиком укутали ее фигуру, скользнули черными змеями в волосах, струями дыма окутали плечи, шрамы на лице обнажились. Эрике казалось, что она скрывается за образами, хотя, по мнению Атреса, те больше показывали, чем скрывали.

– Я подумал, что мир – это часовой механизм.

Эрика убрала миражи, и улыбка ее больше походила на оскал.

– Очень на вас похоже. Очень.

Вероятно, она думала о том, как Вольфган Хаузер стал схематиком. О том, что привело ее саму к этой встрече и к этой ситуации.

Атрес не стал ее спрашивать, и некоторое время они шли в молчании, игнорируя фантомов.

– Думаете, дело в простоте? – Эрика первой нарушила молчание. – Спирит притягивает нас именно потому? Или же нас тянет нечто иное, более глубокое? Жажда чувствовать то, что было скрыто. Вырваться из своего мирка в реальность, где все состоит из архетипов и сил намного старше нас.

– Это убивает, – напомнил Атрес, и Эрика улыбнулась, опять скрывая шрамы под миражом.

– Кто знает, может, оно того стоит.

Первый фантом, который заговорил с ними, выглядел как ребенок – полупрозрачный мальчик в старомодной одежде. Он держал в руках игрушечного солдатика и смотрел на Эрику очень серьезно.

– Я потерялся, вы не видели мою сестру? У нее светлые волосы и розовое платье. Она должна быть где-то поблизости.

– Бедный. – Эрика подошла к нему, наклонилась, как могла бы приблизиться к настоящему ребенку. – Сестре не стоило оставлять тебя одного. Как ее зовут?

– Перестаньте, – сказал Атрес. Такое поведение было ему неприятно. – Разговаривать с фантомом так же бессмысленно, как танцевать с трупом.

– Правда? Я бы не отказалась от танца. – Она рассмеялась и посмотрела на мальчика. – Не думаю, что твоя сестренка здесь, милый.

– Она должна быть поблизости. У нее светлые волосы и розовое платье. – Он вертел в пальцах игрушечного