"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

Гулан развёл руками.

— Именно. Ведь именно вы, госпожа, на своём примере доказали, что нет ничего невозможного. Я многое слышал о вас. Вы никогда не делите людей на бедняков и богачей, простолюдинов и аристократов, женщин и мужчин. Вы даёте всем одинаковые возможности и права. Это то, чего я желаю. Выйти из тени своих матери и сестёр.

Это уже было похоже на правду. Но даже самая искренняя правда не отменяла осторожности. Просто так верить ему было нельзя.

— Что ты знаешь о святой деве? — спросила Повелительница.

— То же, что и все жители Фринстана. То, что рассказали вам мои многоуважаемые сёстры, — невозмутимо ответил Гулан.

— Знаешь, как проявляется сила богини?

— Слышал, что богиня всегда наблюдает за вами, помогает на пути, — неуверенно произнёс он, и в этой неуверенности проскользнула тень сомнения.

Анна усмехнулась — коротко, без веселья.

— Такой умный молодой человек, смог одурачить столько людей, в том числе собственную семью. Решил служить мне, но так мало узнал о святой деве.

Гулан поджал губы, будто проглотил горькую пилюлю.

— Хорошо, я дам вам клятву, — он приложил руку к груди и сделал театральный поклон. — Клянусь служить вам верой и правдой.

Он успел заметить насмешливый взгляд Анны — за мгновение до того, как его плечо взорвалось болью. Зашипев, он рухнул, уперевшись рукой в пол. Боль пришла и ушла стремительно, как молния, но оставила после себя огненный след. Гулан выдохнул сквозь зубы, рванул ворот жилета и увидел красную отметину на коже. Он поднял изумлённый взгляд на Анну.

— Добро пожаловать, Гулан, — спокойно произнесла она, и в этих словах не было ни торжества, ни злорадства — только констатация факта.

***

Зал собраний гудел, будто растревоженный улей. Здесь собрались все, кто держал в руках силу и судьбу Вакхалии: старейшины с лицами, изрезанными морщинами, словно степными оврагами; первые помощники, привыкшие не рассуждать, а действовать; советники, чьи слова весили тяжелее клинков. Воздух был густ от напряжения, от скрежета разных мнений, от тяжести ответственности. И над всем этим висел один-единственный вопрос — острый, как обнажённый клинок: что делать с Повелительницей?

— Её пребывание здесь прибавит нам лишних хлопот! Нужно отправить её прочь, пока беды не накликали! — кричали одни, и в их голосах звенела тревога, смешанная с привычной осторожностью степного народа, который не любил чужаков и перемен.

— Вы видели, как испугалась принцесса Фринстана? Они боятся её! А страх врага — это щит, это сила! Это нам на руку! — возражали другие, и в их словах слышался расчёт, холодный и прагматичный, как зимний ветер.

Вождь Даржанхан хранил молчание. Он не смотрел ни на одного из спорящих — он снова и снова прокручивал в памяти ту сцену, свидетелем которой стал. Это действительно поражало до глубины души. Принцесса соседней страны, о которой слагали легенды ещё до того, как она взяла в руки меч. Говорили, что её воля твёрже стали, а бесстрашие граничит с безумием. Пророчили, что из неё выйдет куда более сильная королева, чем нынешняя правительница Фринстана. И вот эта женщина, прославленная своей несгибаемостью, склонялась перед хрупкой девушкой, казавшейся почти беззащитной.

Беременность сделала Анну ещё более уязвимой на вид — словно тонкая скорлупа, под которой прячется нечто огромное и древнее. Рядом с крепкой, тренированной Маолан, с её резкими, будто высеченными из камня чертами лица, Анна и правда напоминала маленького крольчонка рядом с волчицей. Но Даржанхан уже понял: это обманчивое впечатление. На самом деле всё было ровно наоборот. Сила скрывалась не в мускулах и не в стальном взгляде, а в той тишине, которая повисала в воздухе, стоило Анне заговорить.

— Муж мой, а что думаешь об этом ты? — тихо, так, чтобы услышал только он, спросила жена вождя.

Даржанхан поднял на неё взгляд. В этом жесте не было ничего необычного для него, но для остальных в зале это выглядело почти как вызов устоявшемуся порядку. Ведь у вакхалийцев женщины не имели права голоса: сперва они подчинялись отцу, потом — мужу, и их мудрость редко выходила за пределы домашнего очага. Некоторые мужчины и вовсе брали себе нескольких жён, если могли их прокормить. Но у вождя была только одна. И он всегда ценил её ум и проницательность, делился с ней сомнениями и прислушивался к её словам. Сейчас в её глазах читалось волнение, и он понимал его без слов: спустя столько лет вернулся её старший брат — Чоксо. Если совет решит выставить Повелительницу за ворота, Чоксо снова уйдёт вслед за ней. Ведь он теперь человек Анны Баладжар, и его верность принадлежит не степи, а ей.

Споры разгорались всё сильнее, голоса сталкивались, как клинки, высекая искры. Мнения разделились почти поровну, и чаша весов колебалась, не решаясь склониться ни в одну сторону. Вождь и сам пребывал в разладе с собой: как поступить правильно? Кого поддержать — голос осторожности или голос расчёта?

Помощь пришла оттуда, откуда её меньше всего ждали. Тяжёлые двери медленно отворились, пропуская в зал старуху, древнюю, как сама степь. Она шла медленной, шаркающей походкой, опираясь на резную деревянную клюку, будто каждый шаг давался ей с трудом, но в самой её осанке чувствовалась не слабость, а вековая сила. Не спеша, она прошла прямо в центр зала и замерла у священной чаши, вокруг которой собирались духи предков. Все присутствующие почтительно склонили головы — даже самые упрямые спорщики стихли, признавая её право говорить.

Старуха замерла, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к шёпоту ветра, к голосу самой земли. Потом подняла голову, и её голос, неожиданно бодрый и чистый для столь преклонных лет, разнёсся по залу:

— Я пришла передать волю предков и самой Великой Степи, — произнесла она, и тишина стала такой плотной, что можно было услышать, как падает перо. — Их воля такова: дети Степи должны поддержать Белую Волчицу.

— Что?..