"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

— Это вам за счёт заведения. Благодарность за то, что помогла нам на прошлой неделе, — сказала Хиса, чуть наклонив голову.

— Спасибо, но не стоило, — заалела Рейна, будто её поймали на чём‑то личном, тайном.

Компания принялась за еду. Все, кроме Анны: та, не теряя ни секунды, внимательно изучала бумаги, водя пальцем по строкам, словно пыталась прочесть не только буквы, но и то, что осталось между ними.

— Ммм… а это действительно вкусно, — протянул Тавер, пробуя блюдо и на миг забыв обо всём на свете.

— Это ещё что! Вы бы попробовали запечённые рёбра, что готовит мой хозяин, — с гордостью, почти с нежностью, сказала Рейна.

— Жаль будет, если во время боя эта улица пострадает. Её стоило бы сохранить хотя бы ради кухни, — снова не к месту обронил Тавер.

Рука Рейны дрогнула — совсем чуть‑чуть, но этого хватило, чтобы Нина заметила. Советница, не поднимая глаз, под столом хорошенько пнула болтливого телохранителя. Сайс лишь тихо, беззлобно покачал головой — мол, вечно он всё портит.

— Итак, всё это, конечно, замечательно, — коварно улыбнулась Нина, будто кошка, заметившая мышь. — Но, Рейна… что насчёт дел сердечных?

Щёки девушки вспыхнули, как от внезапного порыва ветра, раздувшего угли. Она потупила взгляд, и на губах появилась робкая, почти стыдливая улыбка.

— Хм, для шпионки ты слишком эмоциональная, — снова встрял Тавер и тут же ойкнул, получив ещё один удар.

— Ай! Да хватит уже меня пинать!

— Итак, — как ни в чём не бывало продолжила Нина, будто и не было никакого шума, — кто он?

— Он… сын хозяина таверны, где я работаю. Ториас. Он очень хороший человек. Все девчонки в таверне в него влюблены.

— Ну, а что он думает о тебе?

— Я не знаю, — пожала плечами Рейна, и в этом движении была вся её уязвимость — не слабость, а честность, которая не прячет сомнений.

— Женщины… — тихо фыркнул Тавер.

— Думаю, тебе ничего не стоит его влюбить в себя. Уж я‑то это знаю, — с тёплой улыбкой сказала Нина.

— В этом вы правы, наставница, — рассмеялась Рейна, и смех её прозвучал легко, будто сбросил с плеч тяжёлый груз.

Анна наконец отложила бумаги и подняла взгляд — прямой, спокойный, без лишней драмы.

— Ты хорошо поработала, Рейна, — проговорила она ровно, без пафоса, но так, что эти слова прозвучали дороже любой пышной похвалы.

— Я старалась, госпожа.

— Я хотела бы встретиться с тем человеком.

Рейна ненадолго задумалась, будто мысленно перебирала дни недели, сверяя их с привычками нужного ей гостя.

— Завтра будет среда… Он всегда приходит в таверну по средам. Вы как раз вовремя.

— Хорошо, — кивнула Анна и повернулась к Таверу и Руко, голос её тут же стал суше, деловитее, будто захлопнулась невидимая дверь между личным и служебным. — Для вас у меня тоже есть дело.

***

Ближе к обеду таверна снова гудела, как растревоженный улей: зал был забит до отказа, воздух пропитался запахом жареного мяса, пряностей и терпкого эля, а голоса сливались в ровный, густой гул, в котором тонули отдельные слова. И всё же в дальнем углу, в полумраке, почти скрытом от чужих глаз, стоял занятный столик.

За ним сидел постоянный клиент — человек, который приходил каждую среду, в одно и то же время, садился на одно и то же место и делал один и тот же заказ. Он всегда ел в одиночестве, молча, не поднимая глаз, и уходил, оставляя на столе щедрые чаевые. В его привычках была какая‑то упрямая, почти ритуальная неизменность, и персонал таверны давно привык к этому молчаливому гостю.

И этот день ничем не отличался от прежних — до тех пор, пока к его столику не подошли две фигуры в дорожных плащах. Они встали так, будто уже считали это место своим, и не собирались уступать.

— Это место занято. Найдите себе другое, — нетерпеливо бросил мужчина, не скрывая раздражения.

Но незнакомцы даже не шелохнулись.

— Оглохли? Проваливайте! — уже громче, с нарастающей злостью рявкнул он, но пара в плащах осталась неподвижной, словно его слова разбивались о невидимую стену.

— Хорошо, значит, уйду я, — процедил мужчина, резко поднимаясь со стула, будто хотел одним резким движением сбросить с себя эту нелепую сцену.

— Ваше высочество, принц Эдир, я бы хотела поговорить с вами, — раздался вдруг из‑под капюшона женский голос — спокойный, но достаточно твёрдый, чтобы заставить его замереть на полпути.

Эдир обернулся. В его взгляде читалось недоумение, смешанное с насторожённостью.

— Не понимаю, о чём вы, — буркнул он, стараясь сохранить безразличие, но голос его прозвучал чуть глуше, чем хотелось бы.

— Эдир Сойрэн, второй сын короля Сорина, второй претендент на престол, недооценённый собственным отцом, — снова заговорила незнакомка, и теперь в её тоне не было ни угрозы, ни насмешки — только сухая, пугающая точность.

Принц тяжело вздохнул и медленно опустился обратно на скамью.

— Кто вы и что вам нужно? — спросил он, глядя на них с усталой насторожённостью человека, который слишком много знает о ловушках, чтобы верить в добрые намерения.

— Кто мы сейчас не важно. А что нам нужно… помочь вам, — проговорила девушка.

Эдир не выдержал и рассмеялся — коротко, горько, без веселья.

— Помочь мне? И в чём же?