Песнь Таргитая. Гойда - Юрий Анатольевич Молчан

- Это тебе за невинно убиенную душу! Она скоро должна была родить…

Воин не договорил. Гримаса страшной боли исказило лицо. Сквозь сжатые зубы вырвался сдавленный крик боли. Лицо и кожа на ладонях принялись трескаться, облезать, словно от огня. Рядом зашелся в крике от нечеловеческой боли Хермдар.

Гарнак бросил взгляд на корчащегося в муках бера, и на лице проступило удовлетворение. Он закашлялся, повалился на выложенный дубовыми досками пол. Перед глазами проплывал лик возлюбленной Мейданы под затихающий стук сердца. Последнее, что слышал, это грохот упавшего рядом тела Хермдара. Тот хрипел и задыхался в предсмертной агонии. Вопли были настолько ужасны, словно с него живьем сдирали кожу.

Гарнаку показалось, что перед смертью на миг узрел страшный лик рогатого, прикованного к стене в пещере зверобога. Он хохотал, запрокинув массивную голову — оглушительно, со злым удовлетворением. Глаза светились торжеством, как два ярких угля.

- Да как он посмел?! - в ярости крикнул Пуртан, ударив кулаком по столу. Кубок и кувшин с вином на столешнице, а также чернильница подпрыгнули от тяжелого удара. - Когда пришла весть??

- Голубя с письмом поймали только что, мой тцар, - проговорил грузный Лашбар. - Пригоршня в ярости. И он идет на Арсу с тремя тысячами воинов!

- Да это же предательство! - прошипел Пуртан. - Удар в спину всему артанскому народу в такое тяжелое время, когда мы боремся с нелюдями в Куявии! Когда освобождаем наши земли от этих тварей!! Все виновные в мятеже будут наказаны!!

Лашбар переглянулся со стоящими тут же Кирилогой и Боброедкой. У той недавно умер муж, и теперь она сама чувствует, что ее поразила странная болезнь, что пожирает ее изнутри. Она подстригла свои длинные волосы и теперь носит парик из конских волос.

- Чего он хочет? - вопросил Пуртан гневно. - Чего ему надо??

- Как жест доброй воли, - сказал Лошбар. - Пригоршня требует три сотни голубей — их надобно собрать со всех знатных домов в Арсе. Твои приближенные должны пожертвовать птицами. И отправить ему с письмами. В каждом — извинение за то, что его якобы пытались убить!!

- Проклятье. Что ж не попали-то… - пробормотал Пуртан. Затем поднял голову с налитыми кровью глазами. - Сделайте, как он просит. Собрать немедля три сотни голубей. Каждому к лапе привязать берестяную записку с предложением мира. Никаких извинений!!! и к записке приложи золоту монету! Как задаток. Вернется — получит в сто раз больше! Так и напиши этому предателю!

- Слушаюсь, мой тцар, - сказал Лошбар с поклоном.

Пуртан сделал яростный жест убираться всем троим. Спустя несколько минут в дверь раздался стук. Затем она отворилась, и порог переступил высокий широкоплечий ярилец в кожаном доспехе. На правом плече и груди алеют две солнечные руны Соулу. Он отвесил поклон, потом сделал недавно вошедшее в обиход солнечное артанское приветствие — приложил правую руку к сердцу и вскинул ее над головой ладонью вниз. У ярильцев доступ к тцару особый — они приносят особо важные вести.

- Что случилось? - вопросил Пуртан, уже внутренне напрягшись в ожидании дурных вестей. И правда ведь говорят — беда не приходит одна.

- Солнцеликий тцар Пуртан, - сказал ярилец. - Вчера на берегу реки возле Арсы выловили полуживую девку. Она говорит, что сбежала с острова, где ее и прочих регулярно насильничали, и что заправляют там всем волхв Кирилога и тцарский шут Иохла. Говорит, что там вообще людей ели...Страшно представить!

Пуртал почувствовал, как в груди похолодело, но сумел сохранить лицо бесстрастным.

- Какая мерзость, - сказал он. - Девчонку привезите сюда, я поговорю с ней сам.

- Слушаюсь, мой тцар, - сказал ярилец с поклоном.

В голове у Пуртана пронесся целый рой мыслей о том, как Иохла может рассказать, как сам тцар много раз посещал его остров и забавлялся с девушкой Алуиной, из рода Кабая, что причудливо изгибает тело и вытворяет причудливые вещи с растяжкой ног. На Кирилогу можно положиться — он все же верховный волхв. Не предаст. Но раз девчонка сумела сбежать и переплыть реку, то кем-то надо пожертвовать, пока не пожертвовали мной, мелькнуло лихорадочное у тцара.

- Шута Иохлу — немедля в острог! - повелел он. - Потом — доложить мне лично!

- Будет сделано, ваше величество, - кивнул ярилец. - Гойда!!

- Дурак что ли?! - охнул Пуртан, изменившись в лице. - Не смей произносить! И остальным своим передай! Отныне этот клич — только для простого народа. Для черни, каким был изначально. Мы не должны им пачкаться!!

Вскинув руку в солнечном приветствии, воин удалился, оставив Пуртана в тяжелых, гнетущих думах. Позвонив в тяжелый бронзовый колокольчик, тцар велел привести к себе в опочивальню Алуину — на днях ее тайно доставили с острова под видом служанки.

В последнее время любовные забавы с ней стали единственным средством расслабиться и успокоить нервы. Слуги уже шептались по углам, что девка якобы понесла от тцара. Поэтому Пуртан теперь ее холит и лелеет. Одаривает украшениями из золота, жемчуга, самоцветов да прочими подарками. Теперь она уже не служанка. Живет в покоях рядом с его опочивальней, ест с серебра и спит на мягких перинах. Ей прислуживает тцарская челядь.

Среди ночи отряд из двух дюжин ярильцев ворвался в терем на краю Арсы по анонимному доносу. Они не удивились тому, кого там застали и за чем. Дюжина высокородных бояр, приближенных к тцару, и воевод, как мужчин, так и женщин, в чем мать родила, а кто-то только на половину, с венками на головах, а кто-то с ритуальными головами козлов, медведей и коров, отплясывали при свете факелов, пели и совокуплялись в противоестественных позах. Пили вино, отвары из лесных трав, рисовали друг на друге древние символы собачьей кровью.

Их заставили одеться и потащили в тцарский застенок. Главный тцарский шут Иохла кричал «Гойда! Во славу государя!». Другие вопили про то, что оказались там случайно, можно сказать, вошли не в ту дверь, мол, такое в жизни бывает со всеми. Всех, кто вырывался, пытался сопротивляться или просто орал, как оглашенный, ярильцы приводили в чувство ударами в лицо. Иохле досталось больше всех — ему выбили передние зубы, сломали нос и