Песнь Таргитая. Гойда - Юрий Анатольевич Молчан

Большую часть вскоре отпустили, и лишь шут Иохла и еще несколько смутьянов остались в застенке на ночь. Там с ними работали самые умелые пыточные мастера, выбивая признания. Иохлу заставили признаться в том, что привозил на остров девок и детей, где брал большие деньги с известных и влиятельных людей за совокупление с ними.

Когда он посмел открыть рот, что вместе с ним островом заправлял верховный волхв Кирилога, и к ним приезжал сам правитель Артании, Пуртан, его обвинили в клевете и сломали несколько ребер. Заставили лечь на раскаленные угли. После этого Иохла «клеветать» перестал.

На утро на центральной площади Иохлу прилюдно посадили на кол, обложили вязанками хвороста и предали огню, как любодея и предателя, замышлявшего покушение на жизнь государя. Пуртан присутствовал в окружении ярильцев, которые обступили его помост, где он восседал на возвышении.

Увидев его, натянутый на кол Иохла радостно, с бешеным блеском в глазах закричал, что было сил:

- Спасибо, государь! Земной огонь освобождает душу!! Я ухожу в вирий!!!

Затем глянул в даль и с диким выражением лица, словно получил откровение от богов, заорал:

- Грядет конец света!! Вижу, как пылают стены Куябы!! Гойдааааа!!!! Гоййд….ааааа!!!

Иохла захлебнулся криком. Шута поглотили языки огня, вместе с колом, на котором висел, и он замолчал навеки, превращаясь в валящий к небу столб черного дыма.

- Да примут боги его душу! - сказал стоявший неподалеку от Пуртана Кирилога, обменявшись с тцаром взглядами, полными облегчения. Остальных, пойманных на голых плясках, Пуртан повелел принести в жертву Гарану. Как и ту девушку, что сумела бежать со злополучного острова.

Той же ночью пламя охватило сотни теремов бояр и воевод, приближенных к тцару. Огонь разразился в центре Арсы, вскидывая яркие языки пламени и стены огня к небу. В каждый дом вернулись собранные в дань Пригоршне голуби. Полыхало так, что было светло, как в яркий солнечный день.

Только теперь к лапе каждого был привязан тлеющий трут. Огонь не могли потушить до рассвета. На утро жители Арсы узрели множество сгоревших дотла теремов. Некоторые бояре и члены их семей задохнулись в дыму и сгорели заживо.

Хазар Залупа обгорел до неузнаваемости. С трудом ходит, опираясь на костыли, но остался жив. Первое, что молвил, когда пришел в себя, были слова хвалы государю Пуртану. Затем пожелал смерти всем куявам и поклялся убивать их вновь, когда сможет держать в руках лук и топор. Арса погрузилась в траур.

Пуртан пришел в еще бОльшую ярость. Велел бросить навстречу идущему Пригоршне сотни ярильцев. Приказал рыть рвы, поджигать мосты, чтобы не дать мятежному войску подойти к Арсе. Кирилогу же отправил в пещеру к Гарану — волхв должен был упросить древнего бога остановить ополоумевшего воеводу-предателя. Наказать так, чтобы другим неповадно.

Ведомое Пригоршней войско пересекло реку и, вступив вновь на земли Артании, принялось двигаться вперед — прямиком к Арсе. Изредка навстречу выезжали отдельные отряды, стараясь остановить или хотя бы задержать. Трехтысячное войско Пригоршни сметало их, как крошки со стола, либо артане присоединялись к ним, вливаясь в огромную толпу закаленных в боях с куявами воинов, пеших и конных.

Они заходили в деревни по пути, останавливались на ночные привалы, заодно пополняя запасы провизии. Потом двигались дальше. Простые артане приветствовали Пригоршню в полной уверенности, что он намеревается сбросить Пуртана с престола и воцарится сам. Это будет означать конец войны. Ярильцы перестанут забирать молодых парней и девушек в жертву ненасытному Гарану ради того, чтобы древний бог посылал огненные шары на Куявию.

Когда до Арсы оставалось всего несколько дней ходу, навстречу выдвинулось тысячное войско под командованием Хазара Залупы. Он попытался вступить в переговоры и убедить Пригоршню покаяться. Потребовал развернуть войско и вернуться к оставшимся в Куявии воинам. Залупа прочел недавно сочиненную героическо-военную песнь и пообещал, что в этом случае государь помилует Пригоршню и даст ему в управление захваченные в Куявии земли. Пригоршня бросил своих артан в бой, и они растоптали высланное навстречу войско.

Выжившие артане Залупы присоединились к воинам Пригоршни, а самого Хазара привязали за руки и за ноги к четырем коням и погнали животных в разные стороны по древней артанской традиции. Поэта и кощунника разорвало на окровавленные части.

После казни Пригоршня с облегчением вытер лысину расшитым платком. Сплюнув из седла в траву, велел войску двигаться дальше. Воины, расхрабрившись и выпив вина, затянули давно гуляющую в народе песню:

Слева молот, справа серп!

Это — наш артанский герб!

Хочешь, сей, а хочешь — куй!

Все равно получишь —х... ! Арса, Арса, улю-лю-лю-лю! Арса, Арса, улю-лю-лю-лю!!

Все пели дружно, задорно и громко, предвкушая, какую резню устроят в самой Арсе, когда дойдут. Как отомстят Пуртану и всем его богатым да знатным вельможам да будут вешать за ребра ярильцев. А то и сажать на кол.

Ближе к вечер высоко в небе артане заметили летящих в сторону Арсы драконов. На каждом видна крохотная фигурка Наездника. Пригоршня собрал волхвов из войска и велел опустить вниз одну из этих летающих ящериц вместе с Наездником. Живым.

Ветер треплет волосы Ингвара, холодит лицо, несмотря на бороду, согревающую на такой высоте челюсти и подбородок. Старается пробиться под плащ, но плотная ткань хорошо защищает могучего Наездника, сберегая тепло. Земля — далеко внизу, под распростертыми крыльями парящего в воздухе Беркута.

По обе стороны воздух режут крыльями еще семь драконов. На каждом Наездник, направляя летающего зверя в сторону Арсы.

Беркут впереди всех, Ингвар командует Наездниками и предстоящим нападением на стольный град артан. Потерявшись в мрачных думах, Ингвар не обратил внимание на множество воинов на земле, что с такой высоты выглядят не крупнее муравьев. Трое в хламидах воздели к небу руки с посохами.

Ингвара тряхнуло, словно получил пощечину. Голова взорвалась страшной болью, грозя расколоть череп. Боль настолько сильная, что зрение помутилось, перед глазами все начало расплываться. В голове бьется единственная мысль — спастись можно лишь на земле! Немедленно вниз!

Полуослепший от мигрени, похлопал Беркута по шее, и тот, словно прочитав мысли хозяина и верного друга, завалился на левое крыло, уходя в сторону. Затем выровнялся и взял курс на раскинувшуюся внизу степь. Остальные Наездники переглянулись, но от Ингвара не было знака лететь следом. Они остались