Нулевой архетип - Ольга Куран
– Он вернулся в свой прежний дом, – сказал Реннар. – Седьмая Солнечная улица, четвертый дом – это небольшая синяя пристройка на верхнем этаже.
Кейн постаралась выглядеть невозмутимой.
– Я не спрашивала вас об этом.
– Разумеется, дочь моя. Знаете, за годы, что Джек работал на меня, я успел к нему привязаться. Он хороший человек, которому доводилось делать и испытывать плохие вещи.
– Зачем вы мне это говорите?
– Просто так. Думаю, он был бы рад вас видеть.
Кейн помолчала, разглядывая улицы.
– Как он после расщепления?
– Учится управлять искусственной рукой и пытается вернуться к нормальной жизни. – Реннар пожал плечами. – Медиатор, который в него врастал, уничтожен. Я больше ничего не должен Джеку, а он ничего не должен мне.
– И все же вы сказали мне его адрес.
– Джек будет рад вас видеть. И что намного важнее, дочь моя, вы будете рады видеть его.
Спорить Кейн не стала.
Мимо пустых пока прилавков они прошли по центральной улочке до причала, и она только теперь, присмотревшись, поняла, как же все-таки «Алая дева» отличается от других небесных кораблей, – Кейн казалось, что в воздухе витает запах Древних Городов, серый и немного пыльный запах прежних, изначальных архетипов.
Где-то над головой, за пределами пещеры, колыхался Грандвейв.
– Вы получили то, что хотели? – вдруг спросил Реннар. – То, ради чего вы отправились к узлу?
– Нет, – честно ответила Кейн. – Но я получила нечто столь же ценное. А вы?
– Нет. Мне еще многое предстоит исправить. Как только я найду мастрессу, «Алая дева» отправится к новому узлу Земли. Этой мастрессой можете стать вы. Хотите?
– Хочу, – призналась Кейн. – Я хочу помочь схематикам. Дать надежду тем, у кого раньше ее не было. Там, под Грандвейв, я научилась понимать, что надежда – это очень много.
– Значит, отправляемся в воскресенье. В семь утра я буду ждать вас здесь, на причале.
* * *
Кейн не пошла к Джеку ни на следующий день, ни через неделю. Ей и хотелось, и было страшно увидеть его снова. Она откладывала, затягивала и оправдывала себя тем, что еще многое нужно было сделать: разобраться с накопившимися делами в университете, привести в порядок квартиру и заменить сломанные вещи, слетать с Реннаром к новому узлу Земли.
Кейн расщепляла схематиков одного за другим, пока по паре человек за раз, и с каждым расщеплением чувствовала, что в ее жизни все правильно. Все на своих местах.
Разве что ей очень хотелось увидеть Джека.
Иногда она представляла, как рассказывает ему, что произошло с ней за день. Или просто молча сидит рядом. Это были глупые мысли, и внутри противно скреблись сомнения: стал бы Джек ее слушать, если бы она рассказала? Была бы она ему интересна? Захотел бы он вспоминать то, что случилось с ним под Грандвейв, или предпочел бы оставить позади и забыть?
Дни шли, сменяясь неделями. Ночи становились холоднее, в Цитадель пришла поздняя осень, и по утрам лужи покрывались тонкой ледяной коркой. Кейн обещала себе: завтра. Завтра я к нему схожу. Один раз даже перетряхнула гардероб, чтобы выбрать платье. Потом мысленно обозвала себя дурой, так ничего и не решив.
С момента ее возвращения в Цитадель прошел месяц, потом полтора.
Это было глупо – столько думать о человеке, которого она знала всего несколько дней. Но время не имело значения, значение имело то, что успело за это время измениться. Дело было в связи – невидимой нити, которую Кейн чувствовала, которая тянула ее, которую было страшно потерять.
«Вы думаете обо мне? Вспоминаете хоть иногда?»
Или это все осталось внизу, под Грандвейв?
Кейн преподавала в университете, встречалась с Реннаром и часами бродила по Цитадели. А потом пришло письмо с «Трели» – Ричард предлагал Кейн забрать некоторые вещи Линнел. Старые, оставшиеся от далекого беззаботного детства, наполненного свободой и высотой. Почему-то письмо принесли в университет, и курьер постучал в аудиторию во время лекции.
Кейн сразу вскрыла конверт, хотя не имела права прерывать занятие. Пробежала строчки глазами, боясь, что случилось что-то еще. Короткое письмо, и ничего не случилось, но почему-то Кейн сразу же перечитала его еще раз.
– Мастресса Анна? – нерешительно позвала ее Эмили Гранд, одна из ее учениц.
Кейн вскинулась, в груди что-то сжалось. Бумага смялась в пальцах.
– Я… мне нужно уйти, это… это очень важно. – Она едва сообразила схватить с вешалки пальто.
Шарф и сумка так и остались висеть на спинке стула, и почему-то Кейн показалось очень важным не возвращаться за ними, идти только вперед. Словно в этом была какая-то древняя, непонятная магия – идти сразу, не позволяя себе остановиться и подумать. Не оборачиваясь.
Кейн шла так быстро, как могла. В голове было пусто, одной-единственной мыслью звенело: нужно торопиться. Именно сегодня, сейчас. Она не чувствовала холода и потеряла счет времени в калейдоскопе улиц, в каменных массивах богатых домов, в крохотных коробках бедных домишек, которых становилось все больше. Кейн почему-то всегда нравились трущобы – их пестрое, отчаянно живое лоскутное одеяло. Их непобедимое желание быть, дышать, продолжаться.
Кейн шла к ним, все убыстряя и убыстряя шаг.
Вот же она, Солнечная улица, серая и дымная, настоящая. Четвертый дом – и крохотная коробка наверху, затерянная между 4а и 4в, но Кейн увидела ее сразу и перешла на бег. Должно быть, со стороны она выглядела глупо – взрослая мастресса, бегущая вперед, путаясь в юбке.
Может, Джека и дома нет.
Каблуки стучали по каменным плитам мостовой и по железным лестницам, ведущим вверх, и было отчаянно мало воздуха, такого дымного, холодного воздуха трущоб.
Дверь в дом Джека была небесно-синей – затертой заплаткой неба на стене. Кейн подняла руку, чтобы постучать, и замерла. Сердце колотилось как сумасшедшее – так громко, что, наверное, его можно было принять за стук в дверь.
А потом с той стороны в квартире раздались шаги. Кейн узнала их, по одному звуку узнала Джека.
Дверь открылась. Это действительно был он. Полумрак коридора обрисовывал его, и Кейн сразу увидела Джека целиком и каждую крохотную мелочь: и массивную фигуру, и тень щетины на подбородке, и крохотную дырку на старом свитере возле локтя. Льдистые радужки, и механическую руку, и старые домашние