ЛЮМО - К. Велесмайская
– А ты… – следующая мысль болезненно отозвалась под сердцем. Арабелла слезла с чужих колен и примостилась рядышком. – Думаешь о ней? Так было ещё с Москвы. А ведь говорил, что ненавидишь её.
Ему вспомнился задорный смех Найры, немного злодейский, но такой живой. Никакой надменности или утончённости – с такими криками помирают чайки. Но почему именно этот звук сейчас расслабляет лучше, чем тепло женского тела? Чем заветное желание утешить?
– Я не её ненавидел. А то, как ярко она сияла, – вымученная улыбка опалила его скулы.
– Так ненавидь сейчас! – неожиданно крикнула Арабелла, сжимая кулаки. – Ненавидь сейчас! Как все мы! Она убийца! Осквернённая тьмой, монстрами! Все против неё.
– Не могу.
– Нет, Зейн! – она схватила его за щёки и повернула к себе, выдохнув в самые губы. – Тебе нужно так сделать. Прошу, тогда всё станет как прежде. Как было без неё. Союз разберётся, ты станешь…
Зейн схватил Яшину за запястье. Девушка коротко пискнула, но её не отпустили.
– Запомни, что я сейчас скажу. То, насколько рьяно человек пытается выстроить свою жизнь, упорядочить себя и всех вокруг до идеала, делает его склонным тайно обожать и хаос. Искушение сильнее скучных принципов. Моя погибель не в прорехах, а в том, что я ослеплён своим «врагом». Сколько боли она приносит, сколько беспорядка наводит. Но самое страшное совсем иное.
– Что же? – испуганно промямлили в ответ.
– Увлечение ею – как игла, а на кончике – сладострастный яд. Или я погибну, или исцелюсь.
– Прошу, хватит. Достаточно. Не могу это слушать… Я ухожу… Вам лучше отступить, – перейдя снова на «вы», Арабелла дала понять, что более не желает выслушивать того, кто готов оправдать ужасную преступницу из-за своих смешанных чувств. Ей предстоит проплакаться в ванне, а затем пойти с отчётом к Гильди, чтобы предупредить его о неправильной помешанности командира отряда.
Командира, который не смел кого-то выделять. Однако никто и не предполагал, что ненависть – такой же шаг в сторону, из-под которого может прорасти запретное обожание. Так не может быть в реальности. Врагам не пристало свою враждебность унимать, – ведь не может небо рухнуть вниз, а земля воспарить? Это не чудо. Лишь начало конца.
Рассуждая о мире чёрном и белом, Зейн уснул.
А «рассвет» впервые с Московского избрания прошептал: «Верь себе». И как много лет назад, так и сейчас, Зейн Циглер не смог сопротивляться. Найра называла его цепным псом, но всё же хищником.
Надев военную форму, он накинул на локоть плащ, проверил охотничий нож, закреплённый в подсумке на спиральном шнурке, и двинулся в тренировочный зал. Калеб сейчас редко покидал подземку, оттачивая свои удары.
– Первый. Слушай мой приказ. Открой портал в Санкт-Петербург.
Отдышавшись и поправив отросшие волосы, Калеб презрительно скривился, сплюнув под ноги командира.
– Нет. Больше я вас никуда перемещать не буду без разрешения Гильди. Свалите.
– Нрав показываешь? Одну девушку ты за это всячески осуждал.
Вспыхнув, как спичка, Первый злобно занёс кулак, и пестрящая магией вспышка разом разбила все стёкла в зале. Осколки посыпались вниз, но Зейн даже глазом не моргнул. Калеб и правда стал намного сильнее. Иначе и быть не могло, когда топливо для твоей разрушительности – горе и гнев.
– Не смей говорить о ней!
– Повторяю последний раз. Открывай портал. Живо.
Подойдя почти вплотную, Первый гордо поднял голову, и со всем презрением напомнил:
– Ты никто. Светоч отказалась от тебя. Не думай, что можешь угрожать избранному! Пускай остальные сейчас лижут твои сапоги, а я больше не собираюсь.
И в ту секунду Зейн улыбнулся, как кровожадный маньяк, свесив перед собой зелёный флаг, – кончики тряпки иллюзорно щекотали, смешиваясь с предвкушением на грани безумия.
Калеб поморщился. Эту вариацию дьявола ему ещё не доводилось лицезреть. Но Зейн не позволил долго рассматривать себя – перчатка снята, а рука, как пасть, схватила магию Светочи в первоизбранном мужчине. Первого отшвырнуло в стену, – оставшиеся куски зеркала впились в спину и разодрали свежие швы.
«Мрак» призраком обволок Калеба, как маслянистый туман забил каждую пору и стал проникать внутрь. Раньше Зейн думал, что Светоч даровала ему эту силу как подачку с чьего-то божественного плеча для укрепления веры. Но всё оказалось гораздо проще: он родился с клеймом урода. И его уродство – не шрам на лице, а голод по управлению другими, контролю, который приносил страдания.
Впервые он попробовал этот способ на Ао в их первую встречу.
А сейчас Калеб. Хрипел и краснел, точно его вот-вот разорвут изнутри. Да, Зейн подавлял свет детей-люмо. Но то, как изощрённо он мог это делать – иная симфония в его методах управления.
Сплюнув кровью, Калеб что-то говорил. Жгучая, резкая боль: его плоть раздирали невидимые когти. Время шло. Ему казалось,