Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур
Я вспомнил, как Эгва разговаривала со мной, как спокойно позволяла сопровождать себя, как держалась рядом с дядей. Она никогда не выглядела испуганной. Не демонстрировала привычного для некоторых потерпевших стремления избегать определённых ситуаций. Но отсутствие подобных признаков тоже ничего не доказывало. Доказательств вообще не было.
Тогда почему я продолжал возвращаться к этой мысли?
Ответ оказался достаточно неприятным. Если поведение Эгвы объяснялось пережитым насилием, существовала возможность, что однажды оно изменится. Не обязательно благодаря мне, разумеется. Но сама возможность оставалась: обстоятельства, время, доверие, иной опыт. Если же она просто не нуждалась в мужчинах, надежда становилась значительно менее обоснованной.
Выходит, что я предпочитаю предполагать у любимой женщины тяжёлое прошлое только потому, что такое объяснение оставляет мне больше шансов.
Я положил фотографию на стол и долго смотрел на неё.
Отвратительно. Причём дело было даже не в том, что мне пришла в голову подобная версия. Я обязан рассматривать разные объяснения, в том числе неприятные. Но собственная заинтересованность превратила совершенно недоказанную гипотезу в наиболее привлекательную.
А ведь именно сегодня утром я уверял отца, что умею различать предположения и факты. Впрочем, умение никуда не делось. Я прекрасно видел ошибку. И всё равно хотел, чтобы версия Иселлы оказалась ближе к истине, чем моё предположение об отсутствии у Эгвы потребности в отношениях. Вот теперь различие между рациональным выводом и желанием стало совсем очевидным.
Я отложил фотографии и поднялся. Впереди оставалось ещё несколько встреч, и на этот раз перспектива заняться работой меня обрадовала.
К концу следующего совещания мне удалось избавиться от посторонних мыслей почти полностью.
Мы обсуждали финансирование нескольких подразделений, сроки выполнения программы технического обновления и причины, по которым часть оборудования так и не поступила на места, хотя документы о завершении поставок были подписаны. Один из руководителей утверждал, что задержка вызвана транспортными сложностями. Я попросил представить даты отправки, подтверждения приёмки и сведения о фактическом размещении оборудования.
Выяснилось, что в документах смешали две разные стадии исполнения.
— У вас указано «поставлено», — заметил я, — но часть оборудования всё ещё находится на складе перевозчика.
— Формально обязательства поставщика выполнены.
— Прекрасно. А подразделение может этим оборудованием пользоваться?
— Пока нет.
— Тогда меня интересует не формальное исполнение договора, а дата, когда люди получат то, за что государство заплатило.
Мы согласовали исправление отчётности и сроки передачи. Я не стал требовать наказания сотрудников, потому что умышленного сокрытия обстоятельств не увидел, но предупредил, что в следующий раз подобные расхождения должны объясняться до того, как документ попадёт мне на стол.
Вторая часть встречи прошла значительно благополучнее. Показатели обучения личного состава соответствовали плану, два подразделения даже успели провести дополнительные занятия за счёт освободившегося времени. Здесь я утвердил предложения без изменений.
Глава 39. Дельран Авернель
Последний посетитель принёс согласованный проект межведомственного распоряжения. В нём обнаружилось ровно то, о чём дядя предупреждал утром: порядок действий при отсутствии связи был описан так, словно первым делом после крупной аварии все участники обязаны убедиться в исправности собственных телефонов.
Я отметил проблемный пункт и попросил передать замечание авторам документа.
— Но это стандартная процедура, — возразил сотрудник.
— Для обычной ситуации. Мы обсуждаем аварию.
— Там предусмотрены резервные каналы.
— Которые тоже могут выйти из строя. Что делает руководитель на месте, если не может связаться с центром?
Он задумался.
— Действует по обстановке.
— Замечательно. Осталось написать, какие полномочия у него для этого есть.
Когда вопрос был решён, я вернул папку и посмотрел на часы. Рабочий день ещё не закончился, но самые сложные встречи остались позади.
Мне удалось провести несколько часов, ни разу не вспомнив о том, что Эгва очень скоро может оказаться за одним столом с Ке-Ревалем. Во всяком случае, ни одна подобная мысль не помешала мне работать. Это обстоятельство вполне заслуживало одобрения.
А потом секретарь принёс последние документы, и среди них обнаружилось письмо канцелярии Тьерена с согласованной формулировкой ответа на обращения по клипу. Я прочитал, проверил, что материалы не требуют моего участия, и передал на исполнение.
Разум прекрасно знал, что вопрос закрыт. Но имя Эгвы, напечатанное на первом листе, вернуло меня к утреннему разговору с матерью.
Она считает, что певица играет нами с дядей. Я не разделял этой уверенности. У меня не было прямых признаков намеренного создания условий для соперничества, и поведение Эгвы не давало оснований предполагать, что она получает особенное удовольствие от наших ухаживаний.
Тем не менее сегодня утром я сам признал, что она могла сознательно использовать интерес прессы к моему положению. Более того, уже некоторое время подозревал, что её необычная известность служит какой-то цели, совершенно не связанной с обычными желаниями стать богатой и знаменитой.
Каждая новая работа Эгвы всегда привлекала внимание к тому, кто она такая. Сначала публика обсуждала удивительный голос и невозможную красоту. Потом пошли клипы. Затем разговоры о её происхождении, о настоящих фери, о древних преданиях. Теперь Король сид и Дева озера, скандалы, исторические споры, сопоставление двух мужчин императорской семьи.
Можно ли считать всё это лишь естественным развитием карьеры исключительно талантливой фери? Эгва должна очень хорошо предвидеть общественную реакцию. Конечно, она не могла знать, какой точно заголовок придумают журналисты, но общий результат, представляла.
Возможно, слава для неё не столько цель, сколько средство? Но средство для чего?
Я не знал. И подозревал, что моё положение принца империи вполне может оказаться частью этого средства.
Если Эгва сознательно использовала естественный общественный интерес ко мне и Ке-Ревалю, то наши отношения существовали для неё в совершенно ином качестве, чем для нас самих. Я видел девушку, которую мечтал сделать своей любовницей. Она могла видеть второго принца, чьё присутствие рядом с ней обеспечивает дополнительное внимание публики.
Тогда мать оказывалась права. И эта возможность должна меня оскорблять. Я имею полное право ожидать, что та, кому предлагаю личную заинтересованность, относится ко мне как к человеку, а не как к удобному инструменту. И если выяснится, что она сознательно пользуется моим желанием исключительно для собственных целей, разумным решением будет прекратить ухаживания.
Я сформулировал это с привычной уверенностью. А затем попытался представить, как именно прекращу. Не позвоню и не пришлю цветы. Перестану приглашать на ужины и официальные мероприятия. При встрече буду вежлив, но не стану искать возможности приблизиться. Эгва продолжит заниматься своей работой, я - своими обязанностями, и через некоторое время