Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур

Но тогда возникал неприятный вопрос: откуда известно, что она рассматривает в таком качестве меня?

Я отложил фотографию. Два месяца назад мне казалось, что я приблизился к ответу. В тот день я предложил Эгве стать моей официальной фавориткой. Разговор был подготовлен тщательно, и теперь мне даже нравится вспоминать, насколько разумно я тогда всё устроил. Я заранее выяснил, какие изменения в её расписании могут потребоваться, подумал о публичном положении, о возможности продолжать концерты, съёмки и собственные проекты. Никакой необходимости прекращать карьеру не возникало. Напротив, официальная связь со вторым принцем могла предоставить ей дополнительные возможности, хотя пользоваться ими она, разумеется, не была обязана.

Я не требовал обязательного совместного проживания. Не собирался контролировать её работу и тем более решать, с кем ей позволено общаться. Предлагал положение, которое обеспечивало бы определённость и для нас с ней, и для общества.

При этом я вполне сознательно сообщил, что готов отказаться от других женщин.

Эгва выслушала объяснение с обычным вниманием. Она не выглядела удивлённой самим предложением, не смутилась и не начала расспрашивать, что скажут мои родители. Уточнила несколько практических обстоятельств, а затем задала вопрос, который я впоследствии вспоминал значительно чаще всего остального разговора.

— Зачем тебе быть мне верным?

Тогда я ответил вполне уверенно. Не помню даже, сколько времени потратил на объяснение. Возможно, гораздо больше, чем требовалось. Мне казалось очевидным, что женщина, которой предлагают стать официальной фавориткой, понимает значение сексуальной исключительности. Можно принять такое условие или отвергнуть, можно предложить собственные правила. Но вопрос, зачем мужчине вообще отказываться ради нее от других женщин, застал меня врасплох.

Эгва не пыталась добиться для себя особенных преимуществ. Похоже, она действительно хотела понять, почему я предлагаю ограничение, которого от меня никто не требует.

Я объяснил. Она выслушала и согласия не дала. Прямого отказа тоже не последовало, хотя теперь я всё чаще задумывался, насколько существенна эта разница. Певица продолжала общаться со мной так же, как раньше. Принимала некоторые приглашения, отклоняла другие, разговаривала с удовольствием, если тема представляла для неё интерес. Ничего, что позволяло бы считать её моей женщиной.

Зато примерно с того времени я перестал спать с другими. Первое время это обстоятельство не показалось мне заслуживающим внимания. У меня было много работы, а желание встречаться с Эгвой занимало значительную часть свободных часов. Другие женщины продолжали нравиться, но необходимости немедленно переходить от приятного знакомства к сексу не возникало.

Позже я понял, что дело не во времени. Возможностей хватало. С моим положением, внешностью и прежним опытом их вообще было трудно избежать. Иногда достаточно появиться на подходящем вечере, чтобы к его окончанию уже иметь вполне определённые планы на ночь. Я умел пользоваться подобными возможностями и никогда не считал, что мужчина обязан связывать каждое сексуальное желание с намерением создать семью.

Более того, мне нравится эта часть жизни. Нравятся красивые молодые фери, их тела, удовольствие от близости, возможность провести ночь с любовницей, не превращая всё происходящее в сложное обсуждение дальнейшего будущего. Я никогда не был склонен обещать то, чего не собирался выполнять, поэтому отношения складывались вполне благополучно.

А потом я обнаружил, что перестал ими пользоваться. Несколько недель назад одна из таких возможностей закончилась особенно нелепо. Мы знакомы давно. Девушка из высокого древнего рода, красивая, умная, прекрасно осведомлённая о моём положении и совершенно не склонная считать, что всякая ночь с принцем обязана закончиться официальным объявлением о помолвке. Раньше нам несколько раз бывало очень хорошо вместе.

В тот вечер обстоятельства сложились настолько удобно, что от меня вообще не требовалось ничего придумывать. Мы приятно провели время, поговорили, выпили вина. Она вполне определённо дала понять, что не возражает против продолжения, и я тоже этого хотел. Во всяком случае, физически.

Я помнил её губы, мягкое прикосновение к моей шее, ладонь, которая задержалась на груди, пока мы стояли совсем близко. Помнил, что поцелуй получился приятным и что она ответила на него именно так, как я ожидал. Потом она предложила поехать к ней.

Я мог согласиться. Никаких препятствий не существовало. Ни юридических, ни нравственных, ни даже связанных с моим положением. Эгва не была моей любовницей. Не обещала ею стать. Не просила хранить ей верность. Насколько я мог судить, вообще не интересовалась, с кем я провожу ночи.

Мне оставалось сказать одно слово. И я не сказал. Вместо этого извинился, объяснил, что сегодня не смогу остаться, и проводил женщину до автомобиля. Она была удивлена, но отнеслась к отказу спокойно. Даже спросила, не случилось ли чего-нибудь неприятного.

Ничего неприятного не случилось. Кроме того, что я почему-то не мог поехать с ней, хотя хотел секса и прекрасно знал, что получил бы удовольствие.

В собственной машине я просидел довольно долго. Злился на себя, на обстоятельства и, что особенно нелепо, на Эгву. Именно на неё. Певица в тот вечер, вероятнее всего, занималась своей работой, не подозревала о происходящем и не имела к нему ни малейшего отношения. Однако мне почему-то хотелось обвинить её в том, что она лишила меня совершенно нормальной части личной жизни.

Теперь, вспоминая собственное раздражение, я мог предложить вполне разумное объяснение: я хотел Эгву, не мог получить желаемого и потому перестал находить прежнее удовлетворение в других женщинах. Но это объяснение не устраняло всей проблемы. Другие женщины продолжали вызывать сексуальное желание. Я замечал их красоту, мог оценить привлекательную фигуру, иногда ловил себя на совершенно определённых мыслях. Физиология работала безупречно.

И всё равно в тот вечер я отказался.

Возможно, потому, что дал Эгве слово. Нет. Я не давал слова. Я предложил условие будущих отношений. Она его не приняла, следовательно, никакого обязательства не возникло. Даже самый невнимательный юрист обнаружил бы разницу, а я совершенно точно не принадлежал к числу невнимательных.

Может быть, я рассчитываю произвести впечатление собственной верностью? Тоже нет. Эгва ничего о ней не знает. Рассказывать я не собираюсь. Предъявлять женщине счёт за добровольно принятое ограничение было бы не только некрасиво, но и бессмысленно: она никогда не просила меня принимать это ограничение.

Тогда что?

Я смотрел на фотографию, которая всё ещё лежала возле папки, и постепенно начал понимать, почему так раздражался в собственной машине. В тот вечер я очень хотел вернуться к прежней жизни. Она всегда полностью меня устраивала. Но потом появилась Эгва.

И теперь мне почему-то кажется, что, согласившись поехать с другой женщиной, я окончательно признаю отсутствие у нас с певицей каких-либо отношений. Причём не только нынешних, что было совершенно очевидно, но и будущих. Словно одна ночь может уничтожить возможность, которую Эгва даже