Какао для ведьмочки - Кира Русова

– Надеюсь, я не пожалею об этом, – пробормотала я себе под нос и щелкнула пальцами.

Вообще, в мои планы входило сделать над вороной крохотное сухое пространство, чтобы вода стекала с него как с зонтика. Но, видимо, не совсем правильно сформулировав свой запрос, я просто выбила ветку из-под вороньих лап, и та полетела вниз. Я чуть не подскочила со стула, чтобы посмотреть, все ли в порядке с пернатой, но Катя ткнула меня в бок.

– Ты чего ерзаешь? Хочешь, чтоб нас препод вопросами засыпал? – прошипела Повидлова.

– Прости. Волнуюсь, Лаврова так и нет.

– Ага, и Пети… – вздохнула подруга.

Я с удивлением посмотрела на подругу.

– Ну, так это как раз к лучшему. Доставать не будет. Он глупости постоянно несет, – проворчала я.

– Зато с ним не скучно, – пробормотала она себе под нос, но я уже смотрела в окно.

Ворона снова сидела на ветке, которую раскачивало из стороны в сторону. Решив отказаться от дальнейшей «помощи» пернатой, дабы случайно не подпалить ей хвост, я наблюдала за тем, как она нахохлилась. От мыслей о вороньей судьбе меня отвлек стук в дверь. На пороге появился Арсений и, извинившись перед преподавателем, прошел на свободное место, где обычно сидел Петька, и сел прямо передо мной.

От такого поворота событий у меня даже дыхание перехватило! Разложив вещи на парте, он повернулся ко мне. С его светлых волос на лоб стекали мокрые капли дождя, под который, должно быть, он попал, и, посмотрев мне прямо в глаза, что-то произнес. Но из-за поднявшегося шума в ушах я не расслышала ни слова.

Какие же они голубые! Завораживают меня, словно два сапфира! Если я сплю – не будите еще хотя бы часик!

Арсений помахал ладонью перед моим лицом. Я поняла, как глупо это выглядит со стороны, но ничего не могла с собой поделать.

– Бубликова, ты здесь? – с серьезным видом поинтересовался он.

В моей груди тут же все ухнуло. Как он меня назвал?! Не «Лизочка», не «моя драгоценность» и даже не просто «Лиза». А Бубликова?

– А? – с трудом скрывая разочарование, ответила я. – Просто внимательно смотрела за тем, что пишут на доске, вот и не заметила тебя. – Лицо тут же залилось краской, выдавая маленькую ложь.

Ну не говорить же ему о том, что я только и ждала, когда он наконец заговорит со мной!

– Я как раз и хотел у тебя попросить списать то, что вы за начало пары успели… Представляешь, трамваи встали, и я шел четыре остановки пешком.

Я тут же пожалела, что вместо того, чтобы писать конспект, наблюдала за глупой вороной. А ведь сейчас могла бы дать ему свою тетрадь, и это был бы повод еще раз посмотреть друг другу в глаза. Я опустила взгляд на раскрытую тетрадь, в которой была записана только тема урока, и тяжело вздохнула.

– Возьми мою, – тут же послышался голос Катьки, и я вспомнила, что в аудитории еще есть кто-то, кроме нас с Лавровым.

– У меня почерк разборчивее, а то Лиза обычно пишет, как курица лапой, – хихикнула подруга и протянула тетрадь Арсению.

Я метнула гневные стрелы в подругу, конечно, всего лишь мысленные, хотя в этот момент готова была и зарядить в нее все 220 вольт. Поблагодарив, Лавров отвернулся, забрав ее тетрадь.

– Что значит «как курица лапой»?! – зашипела я на подругу.

– А что, я правду говорю, тем более ты вон вообще не писала, – пожала она плечами.

Я в очередной раз тяжело вздохнула. Когда светловолосый красавчик повернулся, чтобы вернуть тетрадь, я решила, что второго шанса не будет, и начала действовать.

– Арсений, – шепнула я и тут же снова покраснела.

Да что со мной такое? Надо будет попросить маму дать мне зелье спокойствия и умиротворения. Как я собираюсь с ним целоваться, если даже поговорить нормально не могу?! А в том, что мы будем целоваться, когда мой план сработает, я не сомневалась.

Лавров замер, вопросительно глядя на меня своими бездонно-голубыми глазами.

– А ты хорошо понимаешь эту тему?

Он выгнул бровь, явно ожидая продолжения. «Нырять так с головой», подумала я, чувствуя, что залилась краской уже по самые уши. Ну, раз больше мне терять нечего…

И я выпалила на одном дыхании, чтобы не передумать:

– Просто, если ты хорошо понимаешь в этом…

Ну вот, я совершенно забыла название предмета! Так где же мы сейчас находились? Ага, на доске куча формул и какие-то рисунки. Да у нас на архитектурном на любом предмете вечно какие-то формулы и непонятные схемы! Когда я мечтала стать архитектором, то даже представить не могла, что мне понадобятся какие-то нудные задачи! Я мечтала создавать такие здания, о которых говорили бы еще не одно столетие!

А началось мое увлечение еще года в три. Я брала лист волшебной бумаги и рисовала домики, которые были больше похожи на хатки бобров, нежели на приличное жилище. Но меня это мало волновало, учитывая, что мама каждый раз вешала мое «творчество» на холодильник. Магическое свойство волшебной бумаги заставляло рисунок быть подвижным: открывать и закрывать двери и окна. Мои домики заселяли беззубые белки, толстопятые кузнечики, безухие слоны, в общем, все те животные-страдальцы, которых рисовала маленькая ручка юной ведьмы.

Со временем мой талант рос, и дедушка познакомил меня с линейкой и альбомом для черчения. Да, бумага была самая обычная, потому что и он был немагом. Дедушка Валерий Михайлович был инженером-конструктором. Думаю, именно он и развил во мне страсть к линиям, которые, соединяясь, становились чем-то волшебным совершенно без применения магии. Мы могли с ним часами корпеть над каким-нибудь проектом макета, который он тайком приносил с работы. К десяти годам я уже ловко управлялась с рейсшиной и циркулем. Для меня погружение в создание чертежной композиции – это сродни медитации – в этот момент ты только здесь и сейчас. Все твои мысли прикованы лишь к одному действию, созданию новой ровной линии. Но учеба есть мучение, поэтому, помимо моих любимых предметов, как графика, макетирование и композиция, приходилось страдать на скучных парах вроде этой.

– В этом предмете ты мог бы мне объяснить? – наконец, выкрутилась я.

– Да, вполне. Хорошо, давай после пар задержимся, и я объясню.

Он снова отвернулся, а я расплылась в счастливой улыбке.

Все вышло даже лучше, чем я могла себе бы представить! Мы останемся совсем одни во всей аудитории, он будет объяснять что-то там и, заглядывая мне в глаза, спрашивать, понятно ли