Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур
- Замечательно.
Он выдержал секунд пять.
- Тарвен, это Эгва.
Я провел полотенцем по мокрым волосам и посмотрел на него.
- Очень полезная информация.
- Я серьезно. Не надо вести себя так, словно ты только что совершил преступление против императора.
- Я и не веду себя так.
- Еще как ведешь.
Он бросил свое полотенце на плечо.
- Первый раз у нее снимаешься?
Я решил не отвечать.
- Понятно.
- Что тебе понятно?
- Всё.
Я почувствовал, как опять становится жарко.
- Это все видели?
- Нет. Половина занималась своим. Я видел, потому что камера смотрела прямо на тебя.
Прекрасно.
- Она поняла?
Он пожал плечами.
- Это у нее спроси.
- Обязательно.
- Не переживай. На съемках ее клипов такое случается постоянно.
Я остановился.
- У всех?
Он засмеялся.
- Ну, не у всех одновременно. Хотя бывало и близко.
- Ты шутишь.
- Нисколько. Иногда она выходит после смены костюма, и потом вся мужская половина группы очень внимательно изучает оборудование, стены и собственную обувь.
Мне стало немного легче. Совсем немного.
Парень открыл бутылку воды.
- Главное - после этого не начинай бояться ее трогать. По сценарию надо схватить за талию - хватаешь. Надо прижать - прижимаешь. Если рука должна лечь на бедро или сжать грудь, кладешь и сжимаешь. Она сама ставит эти сцены и прекрасно знает, где должны быть твои руки.
- А если не по сценарию?
Улыбка у него исчезла моментально.
- Вот этого не советую.
- Почему?
Он задумался.
- Точно не знаю.
- Убедительно.
- Никто не проверял.
- Вообще?
- Из тех, кто более-менее близко с ней работает и хочет продолжать, - никто.
Он говорил уже без всякого смеха.
- Понимаешь, тут есть какое-то общее ощущение. Все, что она сама разрешила в сцене, безопасно. Можешь держать, валить, лежать под ней, оказаться сверху, целовать, если это понадобится по роли. Она на это согласилась. Но выходить за обозначенную границу…
Парень покачал головой.
- Почему?
- А ведь ты сегодня с ней дрался.
Я вспомнил ладонь на горле.
- Дрался.
- Вот и ответь себе сам.
Я помолчал.
- Думаешь, убьет?
- Не знаю. В этом и проблема.
Он подобрал с лавки куртку.
- Может, просто посмотрит так, что сам пойдешь увольняться. Может, позовет Сорио. Может, вообще ничего не сделает. Но среди людей, которые давно рядом с ней, почему-то никто не хочет стать первым экспериментатором.
Я понял, что странную ауру возбуждения и опасности не придумал. Остальные тоже ее чувствуют.
Эгва действительно может одним своим появлением заставить половину съемочной группы вспомнить о собственной физиологии, и одновременно держать вокруг себя границу, которую никто не видел, но никто не хотел пересекать.
После душа мы пошли есть. Комната находилась рядом с залом. Я вошел и на несколько секунд остановился у двери.
Стол: длинный, заставленный горячей едой, хлебом, фруктами, бутылками и чайниками. На карточках возле блюд отмечали состав: что подходит фери, что чистым, что сидам, где меньше специй, где больше белка. Но он был один. Не отдельный для сидов в дальнем углу. Не два соседних, чтобы никто не мог обвинить организаторов в прямой сегрегации. Один.
Фери из костюмерной накладывала себе еду рядом с сидом второго уровня из массовки. Чистый мужчина из световой группы что-то объяснял через стол коллегам разных фенотипов. Вокруг стояли свободные стулья, и никто не считал необходимым пересесть, чтобы установить дистанцию.
Потом увидел Эгву, стоящую у окна. Она повернулась и посмотрела на меня. Я мгновенно заинтересовался тарелками.
Парень из операторской группы рядом тихо фыркнул.
- Ведешь себя очень естественно.
- Заткнись.
- Уже.
Через тридцать минут мы вернулись на маты. На этот раз организм вел себя приличнее. К четвертому повтору я научился заранее думать о положении плеч, а не о том, что находится сверху. Это спасало.
Глава 8. Тарвен Рейд
Следующие дни стерлись в памяти в сплошную полосу света, металла, пота, грима и команд.
Массовые сцены снимали с настоящими лошадьми. Всадники-фери проходили настолько близко, что в первые разы у меня срабатывали все старые боевые рефлексы. А нужно было другое: не уклониться от клинка раньше времени, а позволить ему пройти по заданной линии, войти под руку, схватить всадника и выдернуть из седла так, чтобы все выглядело смертельно, а актер после дубля мог встать.
На четвертом повторе один и тот же фери, которого я уже трижды стаскивал вниз, заранее сказал:
- Только не за правую. Уже болит.
- У меня болят обе.
- Ты - король. Тебе положено.
- Справедливо.
Мы сделали еще пять дублей.
К вечеру металл доспехов начинал весить вдвое больше. Щит тянул плечо вниз, рукоять меча впечатывалась в ладонь, под ремнями появлялись натертости. Я считал себя выносливым человеком и никогда раньше не сомневался, что имею на это основания. Эгва за несколько дней съемок эти основания сильно пошатнула.
Она сама уставала, конечно, тоже. После длинных сцен дыхание становилось тяжелее, кожа у висков блестела, волосы под шлемом намокали. Но усталость не меняла качество движения. На десятом часу стопа приходила в ту же точку. Клинок останавливался там же. Если рисунок требовал резкого разворота, он оставался резким, а не превращался в усталую приблизительную версию.
У любого спортсмена наступает момент, когда тело начинает торговаться. Можно чуть короче шагнуть. Чуть меньше довернуть корпус. Голова знает, как правильно, мышцы предлагают компромисс. Эгва с собственными мышцами, по-видимому, переговоров не вела.
На третий день я спросил:
- Вы вообще устаете?
Она посмотрела на меня как на человека, задавшего странный вопрос.
- Да.
- Когда?
- Сейчас.
Я оглядел ее: дыхание ровное, руки не дрожат.
- Не видно.
- Значит, все нормально.
И ушла смотреть отснятый материал.
Особенно тяжело мне давался наш бой в настоящих доспехах. То, что без металла представляло сложную хореографию, с ним превратилось в откровенное издевательство. Щит менял баланс, меч после нескольких дублей становился неподъемным, шлем ограничивал обзор. При этом музыка, счет, повороты и почти танцевальные связки никуда не исчезали.
Эгва требовала их точного выполнения.
- Ты опаздываешь.
- Потому что ты только что чуть не сломала мне руку.
- Не сломала же.
- Утешает.
Она улыбнулась. И от ее улыбки часть раздражения исчезла сама.
По рисунку мне приходилось хватать ее за талию, ловить после разворота, один раз прижимать спиной к себе перед тем, как она выворачивается и уходит из захвата. За пять дней я повторил это столько раз, что ладони начали знать форму ее тела лучше, чем мне хотелось.
Каждое такое знание потом приезжало со мной домой. Вечерами я закрывался в душе и вспоминал, что последний раз столько мастурбировал, наверное, лет в четырнадцать.
В первый вечер еще попытался объяснить происходящее физическим напряжением после работы. Во второй не стал оскорблять себя плохой ложью, просто материала для фантазий за день накапливалось достаточно.
Эгва сверху во время финального удара. Ее бедра у моих, ладонь на горле, моя рука на ее талии. Ее тело, прижатое к моему в