Ученик бога-лиса - Гульнара Черепашка

— И правда, — медленно проговорил Ярослав. — Мальчик ни при чем. А вот ты, Цинковский, скотина!

— И это — о наставнике, — посетовал тот. — Ярик, в ученики тебя взял древний… древнее могучее существо, которое живет дольше, чем стоит на земле вот этот город, в котором ты живешь. Во всяком случае, если судить по официальной дате основания. Где уважение? Если не к моему званию твоего учителя, то хотя бы к моим сединам и тысячелетней мудрости?

— Ой, только на совесть не дави, — пробурчал парень и смолк.

Цинковский послонялся по комнате, заглянул в окно. Подышал на стекло, нарисовал смайлик и ретировался на кухню.

— Ирулэн! — донесся его голос. — Ты, помнится, еще бог весть когда обещала задобрить меня чаем! Где он?

— А чего тебя задабривать? — откликнулась сестра. — Или ты злой?

— То есть, сегодня меня даже чаем не напоят, — фыркнул чертов лис.

— Я напою, — отмер Ярослав, выкатываясь на порог.

— А ты откуда взялся⁈ — возмутился Цинковский. — Ты сейчас должен валяться в глубоком атсрале и не всплывать! Послали же небеса ученичка, — он сокрушенно покачал головой. — Что характерно — небеса тебя именно, что послали. На те самые веселые три буквы. А привалило всё это счастье почему-то мне.

— Так может, на три веселые буквы — это как раз у тебя? — съехидничал Ярослав.

— Ярик. Ты не боишься, что можешь ненароком стать пророком?

— А ты, не иначе, решил податься в поэты, — перебил Ярослав — пакостный лис явно собирался развить мысль.

— Ярик. Я сейчас разозлюсь. А ты не хочешь этого видеть — вот поверь. Катись живо медитировать! — рявкнул он так, что аж Тоторо свалилась с потолка ему на голову.

И чего это она нынче не на работе? — удивился вяло Ярослав. Хотя Ирка тоже не на учебе.

Впрочем, мысли мыслями. А руки словно сами собой развернули коляску и покатили ее в комнату. К новому Тенгфею на свеженькой, еще пахнущей типографской краской, афише.

Усиленная медитация, значит. Со звездочкой.

И он даже мог бы сам, за Цинковского, расписать — зачем должно быть именно так. И про мутную искаженную ци вспомнил бы. И про необходимость сохранять душевное равновесие.

Вот только душевного равновесия от понимания не прибавлялось. Скорее, наоборот.

А ничего не попишешь. Лис решил остаться — это, значит, чтоб Яр не отвлекался на посторонние предметы. Вроде гитары, например. И добросовестно — волей или неволей — занимался тем, за что сам же и взялся.

Что характерно — буквально пару дней назад думал, что заработает-таки нахлобучку от наставника. И дождался же! Только что лис снова отколол номер, какого от него не ожидали. И изобрел для горе-ученика совершенно удивительную казнь.

Глянул на постер — и ощутил, как лицо само собой перекосилось.

Зубы сжались так, что показалось — сейчас потрескаются. Как там — душевное умиротворение? Равновесие и безмятежность.

Открыл глаза. Ярко-синие растрепанные лохмы, сверкающий стразами костюм, яркий свет сценических ламп. Зажмурился снова.

«То потухнет, то погаснет, — сообщил насмешливый голос наставника в голове. — Хватит моргать! Делом займись. Дыхание, потом — медитация. Лишние мысли — прочь».

Прочь, — повторил Яр про себя. Прочь, прочь, прочь! Долой.

Он силился сосредоточиться, но концентрация постоянно пропадала. Удержать ее дольше минуты никак не получалось. А стоило вымести на долю мгновения мысли — как в опустевшем сознании вспыхивал образ с плаката. При том, что парень старался уже и не смотреть на него.

— Кыш! — выкрикнул вслух, не сдержавшись. Зажмурился.

Воздух в комнате дрогнул. Яр дернулся, распахнул глаза. Что произошло дальше — так и не понял. Просто очутился возле стола — хотя не помнил, как успел подрулить к нему коляской. Миг — и по коленям ударил тяжело упавший со стола горшок с бамбуком, который он едва успел поймать.

Земля выплеснулась на руки, на колени, на пол и даже в лицо. Парень моментально вспомнил, что бамбук следует поливать вовремя.

Осторожно водрузил горшок на место трясущимися руками.

Реакция есть — уже неплохо, — всплыло в голове. Интересно, его мысль или снова лис? Да плевать! Надо землю собрать, а то как бы несчастное растение не покосилось. И вообще, свежей земли купить и подсыпать. И удобрений. А как закончит с медитацией — полить! Надо только закончить скорее. Ну, чего там, в конце концов? Убрать все мысли прочь из башки и посидеть так минуток пять-десять! Это же совсем несложно!

Глянул на бамбук, и сердце неожиданно сжалось.

— Потерпи, — он погладил стенку горшка кончиками пальцев. — Я быстро. Ты же не завянешь за полчаса?

Бамбук, само собой, не ответил. Но Яру показалось, что чуть воспрянул — хоть это ничем и не выразилось внешне. Просто только что вид у него был поникший. Обреченный. А сейчас он вроде как… не то зазеленел выразительнее, не то еще что-то.

Парень вздохнул. Бамбук у него зеленеет выразительнее! Дожил.

— Кыш, — решительно произнес он вслух.

Если он хочет, чтоб тот и правда выразительно зеленел, надо собраться. Собраться и рассеяться, — вспомнил шутку Цинковского из первых дней практики.

Потер ушибленное запястье. Хорошо горшком приложило! Надо будет потом коленки проверить — наверняка синяки и там найдутся.

Усмехнулся. Надо же, как его коротнуло при попытке выкинуть мысли! Аж по комнате волна пошла. Интересно, Цинковский заметил?

«Я всё вижу. Не отвлекайся».

Ясно. Непременно потом обзовет халтурщиком и лентяем. Яр кинул взгляд на афишу. Забавно — та больше не вызывала прежнего раздражения. Он добросовестно повторил заново все дыхательные упражнения и принялся выгонять мысли из головы.

Следующую неделю Цинковский заявлялся каждый день. И торчал по полдня, а Яру приходилось, пока тот маячил рядом, мучиться с медитациями. Именно мучиться — потому что сосредоточиться каждый раз было трудно. По-прежнему. Словно каждый новый день он откатывался назад, к исходным позициям.

Так что, когда в выходные Ирина изъявила желание вытащить его из дома, он даже спорить не стал.