Ученик бога-лиса - Гульнара Черепашка
Взгляд убежал дальше — туда, где за домами высилась тяжелая сизо-серая громада хребта.
— Юль, выпусти-ка меня, — попросил он.
— Чего ты хочешь? — удивился лис.
— Хочу, чтоб ты просто меня выпустил, — настойчиво повторил Яр.
Выкатился, когда лис подвинул стул. Он сам не знал толком, чего хочет. Просто слишком резко его разбудили, когда они приехали. Он был полусонный, и не смог как следует осмотреться снаружи. Не ощутил вкус ветра.
Когда выкатывался — один из заходивших работяг придержал ему дверь.
В лицо снова ударил ветер. Холодный, но сухой. Совсем не похожий на тот, что дул с Енисея. Парень невольно усмехнулся — тоже еще, сравнил! Тут — степь, сушь.
Тротуар оказался достаточно широким. Он откатился так, чтоб не загораживать ни вход, ни окна. Притулил коляску у стены и уставился на нависшую над поселком громадину.
На миг почудилось, что хребет смотрит на него в ответ — и словно что-то говорит без слов на незнакомом языке. Но он, Яр, на удивление всё-всё понимает. В груди, несмотря на ветер, под который выкатился без куртки, разливалось тепло.
Странное ощущение: пальцы и щеки мерзли. А изнутри рвалось горячее, так что по кистям рук разливался внутренний гул и покалывание — как бывает, когда заедешь с холода в тепло.
Прохожие обходили его, без особого удивления и любопытства глядя на застывшего парня в коляске.
Яр таращился на хребет, пока глаза не заслезились. Лишь когда перед ним всё начало расплываться от пелены слез, он развернул коляску и вернулся внутрь, на свое место.
Его спутникам успели принести еще чая, а его стакан остыл. На столе оказалось блюдо с местным соленым сыром — манты, видимо, еще готовились. Он покрутил стакан на столе.
— Тогда вроде получилось, — пробормотал он. — Лишь бы обойтись без солидола!
— Ярик, погоди, — вмешался лис. — Давай я — тренироваться будешь в безлюдных местах. Не обижайся.
— Да какие обиды, — проворчал он.
От стакана повалил пар, и Яр с удовольствием отпил пару глотков. Цапнул кусочек сыра.
— Ты смотри-ка, — хмыкнул водила.
— Это просто фокус, — вздохнул Цинковский. — А насчет того, что я тебе говорил… Стасян, ты оставь мне свой номер. Мы уезжать будем, — он окинул взглядом Яра, — наверное, через месяцок. Вот я тебя наберу, ты же нас назад и отвезешь. Я думаю, сам тогда поймешь, что я прав.
Стасян хмыкнул, покачал головой.
— Да я уже это понимаю, — сознался неохотно. — Просто… ну я, знаешь, так не могу.
— А как муж-пьяница твою женщину лупит — смотреть сможешь? — напомнил лис. — Как она синяки тоналкой мажет и на работу в таком виде тащится. Брось это! Могу, не могу.
— Ладно, понял я. Понял, — тот кивнул. Глянул проницательно на Яра. — А вы впервые вернулись на родину, я правильно понял? — во взгляде читалось понимание.
— Я здесь не жил, — растерялся Яр. — Ну, насколько я помню, — кинул взгляд на лиса.
— Ты здесь никогда не жил, Ярик, — тот мотнул головой. — Но эти места и правда тебя помнят…
Глава 20
— У вас же заселение с четырнадцати, — хмыкнул Стасян. — А я ехал всю ночь — после вас сразу поеду отдыхать, — он широко зевнул. — Давайте свожу вас, покажу интересные штуки в окрестностях.
— А поехали! — хмыкнул Цинковский. — А то мы, боюсь, никуда с отеля толком выбираться и не будем. У нас по плану — практика и еще раз практика.
— Кстати о практике, — встрял Яр. — Юль! Что ты там про месяцок говорил?
— А ты куда-то торопишься?
— Я не тороплюсь. Я уточняю. Это немного… неожиданно.
— Ярик, раньше уезжать отсюда смысла нет. Тебе нужна практика. И не две-три медитации, а полноценный курс. Ну, вот как курс реабилитации, понимаешь?
— Понял-понял. Я же не возмущаюсь, — Яр смолк.
Хотелось, наверное, спросить еще — откуда эти края его могут помнить. Хотя нет. Не хотелось. И дело даже не в пресловутых прошлых жизнях, нервировавших его. Просто не тревожила его эта тема по-настоящему. Любопытство — может быть. И то вялое. Ему вообще лень было разговаривать.
А вот ехать по пустынной степной дороге и смотреть на бескрайние сизые равнины и горы на горизонте — нравилось.
Над степью висел густой покой. Да, людишки суетились, конечно. Но их было мало, а их суета не могла разбавить вековое умиротворение — такое же тяжелое, как горы, накрывавшие степь своей тенью.
Стасян, не иначе, расщедрился на экскурсию для пассажиров после советов Цинковского. А может, рассчитывал на хорошие чаевые от странных пассажиров.
Так или иначе, проболтались они вдоль подножия Южно-Чуйского хребта часа три или четыре. Заезжали наверх такими козьими тропами, что Яру жутко делалось — как бы не навернуться на камнях. Выбирались на смотровые площадки вдалеке от туристических маршрутов. Пару раз видели вдалеке пылящую колонну — туристы неслись по степи на квадроциклах.
Подъезжая уже к отелю, Стасян кивнул куда-то вверх.
По его словам, среди камней чуть выше начиналась тропка, уводящая чуть ли не на самую вершину. А там имелась площадка — дикая, неоформленная, в отличие от официальных смотровых площадок. Одна из самых высоких точек в окрестностях, на которой можно встретить рассвет.
Правда, хорошего подъезда для коляски там нет, — прибавил он. Цинковский на это только рукой махнул — мол, и сам может слазить, если что. Яр только пожал плечами — его вполне устраивали смотровые площадки, доступные лично для него.
В коттедж вселились немного после четырех.
Таксист умчался, оставив Цинковскому стикер с размашисто записанным номером. А на ресепшене они узнали, что при отеле есть кафетерий с рестораном. Но можно и заказать доставку из Кош-Агача — и чаще всего гости так и поступают.
Где-то на окраине поселка имелся крупный ресторан Гребешка, в котором готовили не только традиционную местную еду. Но и блюда, более привычные туристам из больших городов. Лис, не сходя с места, оставил заказ.