Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур

— Люди и армейские консервы едят. Это не делает их ресторанной едой.

Она еще раз посмотрела на воротник.

— Что с ней не так?

— Тяжелая, промокает, молния заедает. На локте ткань протерлась так, что мать каждый раз обещает зашить, а я каждый раз запрещаю, потому что тогда буду обязан носить ее еще пять лет.

— Почему раньше не купил другую?

— Потому что хорошая стоит дорого, а менять плохую вещь на другую плохую мне неинтересно.

— Теперь деньги есть.

— Вот видишь. Мои разъяснения очень положительно влияют на твое понимание бытовых вопросов.

Она проигнорировала издевку.

— Еще?

— На несколько дней уеду.

— Куда?

— Не знаю.

— Тогда откуда ты знаешь, что уедешь?

— Бренстед, отпуск можно планировать раньше географической точки.

— Можно.

— Спасибо.

— А куда ты хочешь?

Я подумал.

— Туда, где нет работы и родственников.

— Это можно организовать и дома. Отключить телефон и закрыть дверь.

— Нет. Родственники умеют открывать двери.

Она восприняла заявление совершенно серьезно.

— У них есть ключи?

— У некоторых.

— Тогда поменяй замок.

— Я живу с ними в одном доме.

Марен помолчала, потом кивнула.

— Тогда это не поможет.

— Вот поэтому - уехать.

— Море?

— Может быть.

— Ты любишь море?

— Я люблю спать до тех пор, пока сам не проснусь. Если для этого обязательно море, пусть будет море.

— Необязательно.

— Ты сейчас одним предложением разрушила половину туристического бизнеса страны.

Ее это не обеспокоило.

— Что еще купишь?

— Алкоголь.

— У тебя дома есть.

— Не такой.

— Какой нужен?

— Хороший и бессмысленно дорогой. Такой, который раньше я брал с полки, видел цену и аккуратно возвращал на место.

— Зачем покупать его теперь?

— Хочу выяснить, действительно ли он настолько лучше.

— Можно купить одну бутылку и сравнить с обычным.

— Так и сделаю.

— Если сравнивать одинаковый объем...

— Нет.

Марен остановилась.

— Что «нет»?

— Ты не будешь считать стоимость миллилитра.

— Почему?

— Потому что это мой дорогой алкоголь, и я хочу несколько часов верить, что деньги потрачены разумно.

Она подумала и неожиданно согласилась:

— Хорошо.

Вот и прекрасно. Машина, куртка, несколько дней без службы, но с деньгами, бутылка алкоголя, которую раньше жаба не позволяла купить. Я уже любил эти деньги.

— И матери дашь? — спросила Марен.

— Обязательно.

— Почему?

— Потому что хочу ей дать.

— Она просила?

— Нет.

— Ты ей должен?

— Нет.

— Тогда зачем?

Я повернулся к ней.

— Потому что это моя мать.

Судя по лицу, объяснение ничего ей не объяснило. Конечно. Для Бренстед можно обосновать математическую модель ставки, физику поврежденного сустава или мотивы поведения преступника. А фраза «дам матери денег, потому что могу» немедленно требовала дополнительных исходных данных.

— У нас так принято, — пояснил я. — Деньги в семье ходят туда, где в данный момент нужнее. Сегодня у одного ремонт, завтра у другого дети, потом кто-нибудь остается без работы. Никто не считает, сколько раз кому вернулось. У меня сейчас появились лишние — часть отдам матери.

— Она возьмет?

— Сначала нет.

— Тогда зачем отдавать?

— Потом возьмет.

— Почему не сразу?

Я устало посмотрел на нее.

— Потому что она моя мать.

Марен несколько секунд анализировала этот ответ и, видимо, решила, что для дальнейшего исследования требуется слишком глубокое погружение в культуру Хольмарков.

— Хорошо.

Вот что удивительно: сегодня она безошибочно поняла, как заставить букмекера принять нестандартную ставку. Для этого ей хватило посмотреть на него, на посетителей бара и на устройство отношений внутри заведения. Она рассчитала, чего он опасается, что ему выгодно и почему потом не станет обманывать.

Но поведение моей матери требовало отдельной инструкции. Как это вообще возможно? Чем дольше я знал Бренстед, тем меньше верил, что уровень ее фенотипа объясняет хоть что-нибудь.

Дома меня ждал отдельный вид развлечения. Пятеро кузенов уехали раньше, следовательно, к моему приезду сегодняшний бой успеют пересказать несколько раз. Рол наверняка начнет, Орт будет исправлять фактические ошибки, остальные внесут те детали, которые сочтут необходимыми для полноты картины. Потом мать выслушает всех и задаст мне собственные вопросы. Вот ее вопросы меня тревожили значительно больше кузенов.

Я невольно улыбнулся.

— Что? — сразу спросила Марен.

— Представил, что сейчас происходит дома.

— Кузены рассказывают?

— Уже наверняка.

— Про бой?

— Не только.

— Про что еще?

Я вспомнил разговор возле двери и почему-то смутился.

— Тебе не надо знать.

— Хорошо.

И снова потеряла интерес. Совершенно ненормальная. Любая другая женщина после такого ответа как минимум спросила бы еще раз. Эта просто приняла, что информация ей не нужна.

В голове вдруг сама собой появилась Марен за нашим столом. Без подробной картины — просто она сидит среди Хольмарков, слушает мать и отвечает на вопросы с тем же выражением, с каким только что выясняла, зачем мне новая куртка. И почему-то выглядела там совершенно естественно.

Этот образ мне опасно понравился. И я немедленно перешел к более простой теме: секс. Его хотя бы можно было объяснить нормальной физиологией. Мне тридцать два года, почти месяц я ни с кем не спал, а Бренстед — женщина, которую я давно хочу. После сегодняшнего вечера организм просто перестал делать вид, что этот факт можно игнорировать.

Последний раз была Илва. Мы знали друг друга несколько лет и встречались именно потому, что оба умели не превращать удобный секс в общественное мероприятие. Если хотелось обоим — проводили время вместе. Если кому-то было некогда — переносили. Никаких разговоров о будущем, выяснений отношений и семейных завтраков.

Позвоню ей завтра утром. Если занята, всегда остаются шлюхи. Я знаю несколько нормальных мест, где не воруют бумажник, не награждают болезнями и не заставляют потом объяснять службе внутренней безопасности, каким образом твой телефон оказался у женщины, за квартирой которой третий месяц следит полиция.

Со ста двадцатью тысячами восемьюстами вопрос вообще выглядел смешным: на шлюху точно хватит. Даже на очень хорошую.

Я хмыкнул.

— Что? — спросила Марен.

— Ничего.

— Ты уже говорил.

— И еще скажу.

Она пожала плечами и снова посмотрела в окно.

Проблема с неожиданным интересом к телу Бренстед будет решена предельно просто: нормально потрахаться, снять напряжение и перестать реагировать на напарницу как озабоченный подросток, которого впервые оставили рядом с женщиной.

Разумный план. Я даже верил в него секунд десять, пока не посмотрел на Марен снова. Она сидела вполоборота к окну. Свет очередного фонаря прошел по ее щеке, подбородку, руке на колене и исчез. Кажется, мне хотелось именно ее.

Ладно. Сейчас рядом Бренстед, поэтому я хочу Бренстед. Завтра рядом будет Илва — буду хотеть Илву. Если будет шлюха — значит шлюху. Мужчина тридцати двух лет не обязан превращать обычный стояк в философскую проблему.

Другое дело, что к самой Марен лучше не лезть. Отказ Бренстед я бы пережил. А вот согласие создавало вопрос, ответ на который мне хотелось бы знать заранее. История с Саймоном показала,