Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур

Я посмотрел на Марен и неожиданно вспомнил, насколько другим человеком считал ее два года назад. Когда мне сообщили, что моим постоянным напарником станет женщина, первое время я был уверен: кто-то наверху решил проверить, сколько я выдержу. Потом довольно долго и старательно делал всё, чтобы она сама отказалась от нашей группы. Чем это закончилось, я сегодня уже достаточно навспоминал и второй раз разбирать переломы не собирался.

Важнее оказалось то, что случилось потом: мы продолжили работать. Сначала я ожидал предварительных объяснений каждого ее решения. Потом согласился получать объяснение уже после действия. Еще позже обнаружил, что иногда вообще не спрашиваю, потому что если Бренстед резко меняет план, значит, она увидела что-то, чего не увидел я.

Никаких выяснений того, кто у нас главный, не было. Просто в одних вещах первым двигался я, в других — она. И в ситуации, где надо быстро понять, что на самом деле происходит, я давно привык ориентироваться на Марен.

Потом мне случайно попалось ее личное дело. Это произошло давно: открывал папки ради собственных документов и успел заметить несколько строк, прежде чем понял, что лист описывает Бренстед. Читать дальше я не стал, но уже увиденного хватило, чтобы понять, насколько мало знал о той, кого несколько недель методично травил. До сих пор стыдно. Не за проигранную драку и даже не за больницу. За собственную уверенность. Я понятия не имел, откуда она пришла, что произошло с ней раньше, но решил, что имею достаточно информации, чтобы объявить ее неподходящей для моей работы.

Марен почувствовала взгляд и повернулась.

— Что?

— Думаю.

— О чем?

Я задержался.

— О разном.

Она подождала, не услышала продолжения и совершенно спокойно кивнула.

— Хорошо.

Самым умным человеком из тех, с кем мне приходилось работать, я всегда считал Валерна. Второй уровень фери, огромная служба, несколько операций одновременно, десятки людей, политические последствия, высокое начальство, вплоть до дворца.

Сравнивать его с Марен вроде бы вообще нельзя. Валерн управляет системой, Бренстед сидит рядом со мной в машине, спорит о куртке и не понимает, зачем давать деньги матери, которая их не просила.

Только я слишком много раз замечал, как при одних и тех же исходных данных Марен оказывалась у ответа раньше. Можно списывать это на специализацию, хороший глаз, странный опыт, которого у нее непонятно откуда столько. Я сам так и делал. Но время от времени в голову всё равно приходит очень неудобная мысль: Бренстед, возможно, умнее Валерна. И при этом сидка, которой приходится объяснять, почему люди дают деньги родственникам без долга и просьб. Девушка, способная несколько часов держать в голове турнир, просчитать Деверна, Дорна, букмекера, собственный вызов и мой кошелек, но искренне уточняющая, зачем мужчине менять работающую машину.

Чем больше я об этом думал, тем ненормальнее всё выглядело. Она вообще состоит из плохо совместимых частей. В работе иногда казалась человеком, который уже видел результат, пока все остальные только собирают условия задачи. В обычном разговоре могла остановиться на самом простом слове и потребовать объяснить то, что никто обычно не объясняет.

И самое неприятное выяснилось только сейчас. Мне больше не хотелось это исправить. Когда-то ее вопросы раздражали. Хотелось научить нормально реагировать, понимать намеки раньше пояснения, не принимать каждую фразу буквально и хотя бы иногда делать вид, что знает правила обычного общения.

Теперь мысль о том, что Бренстед вдруг начнет вести себя как все, почему-то не понравилась. Пусть спрашивает, зачем мне куртка. Пусть уточняет восемьсот долларов. Пусть не понимает мои отношения с матерью. Пусть остается такой.

На этой мысли я окончательно понял, что ухожу куда-то совсем не туда, выругался и заставил себя переключиться хотя бы на нормальную рабочую проблему — Валерна.

Про Деверна он узнает в любом случае. В подвале сегодня сидело столько сотрудников разных служб, что к утру история пройдет через половину столицы и все сидские пригороды. Формально Марен дралась в свободное время и служебный приказ не нарушала, но после предыдущего взыскания я совершенно не верил, что Валерн услышит про переломанные конечности тюремщика и просто пожмет плечами.

Я хотел спросить Бренстед, что она сама об этом думает, но вовремя остановился. С ней подобный вопрос легко превращался в цепочку уточнений, пока я сам не сформулирую, чего именно боюсь.

Хватит на сегодня. Спрошу в воскресенье. От мысли о следующей рабочей смене настроение почему-то сразу стало лучше. Это тоже подозрительно. До следующей встречи с Марен оставалась еще вся суббота, а я уже планировал разговоры с ней. Про Валерна. И про квартиру. За окном как раз появились знакомые дома ее района.

Я вспомнил про ее приз: триста шестьдесят две тысячи четыреста пятьдесят два имперских доллара.

— Ты квартиру купишь?

— Нет.

Ответ меня удивил.

— Почему?

— Она мне не нужна.

— Ты живешь вот здесь.

— Да.

— Вот поэтому и нужна.

— Этот район меня устраивает.

Я посмотрел на темный двор за стеклом.

— У нас очень разное понимание слова «устраивает».

— Здесь недорого.

— После сегодняшнего это перестало быть главным аргументом.

Она немного подумала.

— Возможно.

— В воскресенье могу показать тебе пару нормальных районов.

— Зачем?

Разумеется. Я знал, что этот вопрос появится, но всё равно не подготовил ответ.

— Потому что я их знаю.

— Я могу посмотреть карту сама.

— На карте не написано, в каком дворе зимой снег убирают раз в месяц, где по пятницам стабильно бьют стекла и на какой улице машину лучше вообще не оставлять после десяти.

— У меня нет машины.

— Купишь.

— Зачем?

Я уставился на нее.

— Бренстед, мы сейчас не начинаем еще одну тему.

— Хорошо.

Я отвернулся и через секунду обнаружил, что улыбаюсь. Странная. Нет, «странная» даже не подходило. Нормальный разговор с ней иногда напоминал общение с очень умным иностранцем, который идеально выучил язык, законы и большую часть культуры, но периодически натыкался на совершенно бытовую вещь и выяснял, почему все делают именно так. Только иностранцу достаточно один раз объяснить, и он успокоится. Марен же после объяснения вполне может решить, что правило нелогичное и применять его незачем.

Такси свернуло во двор. У стены стоял старый фургон, возле магазина торчали еще несколько человек, кто-то курил у подъезда.

— Почему ты улыбаешься? — спросила Марен.

— Ни почему.

— Это не ответ.

— Привыкай.

— Я привыкла.

И вот эта совершенно простая фраза почему-то ударила сильнее всего остального. Она сказала буквально. Конечно привыкла. Почти два года рядом: мой мат, вопросы, споры, привычка лезть вперед, потом проверять еще раз, спорить о мелочах и отвечать «ничего», когда думаю