Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

В двадцатых числах января пурга стихла, и солнце впервые после почти двухмесячной полярной ночи показалось над заливом, всего лишь краем и только на десять минут, но показалось. Мы постояли на ступенях, посмотрели и пошли обратно греться.

А через пару дней, в самые крещенские морозы, я почуял чужих. Далеко, километрах в двух, семь человек, и двигались они в нашу сторону. Когда я вышел в зал, старик уже стоял у выхода в тулупе, с подзорной трубой в руке.

На ступени вышли втроём. Мороз стоял такой, что звенел воздух и выдох шуршал у губ, замерзая. Солнце как раз вставало над заливом, низкое, а по бокам от него стояли два светлых пятна. Санька смотрел на него, задрав голову.

— Гало! Ледяные иглы в воздухе, собственно, свет на них ломается. Ерохин говорил, солнце с ушами к морозу.

Старик на солнце не смотрел. Он смотрел левее, на лёд за мысом, ровно туда, где я чуял чужих. Потом поднял трубу, долго держал её у глаза и молча протянул мне.

Через залив к нашему склону шла цепочка: пять снегоходов, к каждому прицеплены сани с грузом и людьми. Я навёл трубу на переднего.

Это лицо я знал, хоть сам ни разу его не видел. Видел его Санька, а я только Санькиной памятью: лабиринт «Новоархангельска», фонарь, человек склоняется над ним и говорит про кладку. Археолог, тот самый, что искал храмы по колониям и в итоге завербовал Жимина в секту.

И ехал он прямо сюда.

Никодимов забрал у меня трубу, сложил её и быстро скрылся в пещере.

Санька всё ещё не заметил гостей. Он присел на колено и начал зарисовывать солнце с ушами в свой блокнот.

Я вошёл в зал. Старика там не оказалось, и взгляд зацепился за полку в нише, где он хранил свои записи: на ней не осталось ни одной тетради.

Учитель вышел из пещеры, ничего не сказал, только посмотрел на меня. Я кивнул и пошёл в спальню за своими четырьмя тетрадями.

Когда вернулся, старик уже ставил на плиту чайник, налитый под самую крышку.

— Долил вот. Их всё-таки семеро.

Протянул тетради Антону Сергеевичу. Он взял, а я вышел, не дожидаясь, пока учитель их куда-нибудь денет. Своими лекциями старик дорожил, а сколько среди гостей менталистов, способных прочитать меня, я пока не знал.

Снегоходы один за другим подходили к подъёму и вставали внизу, у Санькиного ледяного сарая. Четверо саней оказались под завязку набиты едой: мука, макароны, сахар в мешках, ящики консервов, мёрзлые говяжьи четверти в мешковине, овощи сетками и плоский ящик, переложенный соломой, где хранились апельсины. Я прикинул на глаз: семерым, если экономно, еды хватило бы на полгода. Двое гостей вмиг взялись за наметённый внизу снег, проведя над ним ладонью, и он сам сполз в сторону: водники.

Старик наконец вышел из пещеры и встал у двери. Встречать внизу нежданных гостей он не стал.

Археолог поднялся по ступеням первым и снял с головы шапку.

— Здравствуйте, Антон Сергеевич. Провизии вот привёз.

Старик кивнул ему, как кивал потом каждому из семерых. Держался учитель со всеми сдержанно-вежливо, только руки не подал никому.

Спрашивать, кто они и зачем, я не стал, а смотрел, как носят. Носили все, кроме археолога.

Санька поднял голову и наконец заметил новых людей.

— Здравствуйте, Вадим.

Жимин вёл себя спокойно, и это показалось мне странным. Я коротко бросил щуп по шву: сердце билось ровно. Смотрел Санька на археолога так же, как осенью на серую рыбу, что не хотела мёрзнуть на льду.

— Александр, — археолог снял рукавицу и протянул ему руку. — Давно не виделись. Вот уж не чаял тебя здесь встретить.

Следом понесли ящики с оружием: зелёные, с трафаретом, длинные футляры, в каких возят гранатомёты, ранцы с баллонами и какими-то шлангами.

— В дом не пущу, — Никодимов загородил собой дверь. — Внизу складывайте.

— Антон Сергеевич, так мороз же, — тот, что нёс футляр, остановился на ступени. — Смазка встанет.

— Я сказал, внизу. Занесёте в дом — ночевать будете на улице, вместе со своим железом.

Археолог кивнул, и оружие понесли обратно. Водники за полчаса поставили у подъёма ледяное хранилище и перетаскали туда всё. Гранатомёты и огнемёты против зверя, которого дробовик только щекочет. Ехали они не к старику, а к двери.

— А у него как же? — археолог кивнул на мою кобуру.

— Ему можно, — отрезал старик.

Я опустил глаза: ладонь лежала на кобуре. Когда её туда положил, сам не заметил.

— И учтите, — старик обвёл всех взглядом, меня тоже. — В доме у меня не дерутся. Кому подраться охота — ступайте в торосы, к сторожам, там и деритесь.

— Хорошо, Антон Сергеевич, — археолог чуть наклонил голову. — Мы поняли. Как скажете.

— Поняли они, — буркнул старик.

Сторожами, выходит, он и звал тех тварей, что ходят в торосах. Значит, я не ошибся: зверю у развилки свистел старик.

К вечеру кладовая, где старику до сих пор хватало двух полок, забилась до потолка. Коек в спальне было ровно десять, на всех, и я впервые подумал, что ставили их не наугад.

Ужинали за одним столом: старик, инквизитор, бывший курьер секты и семеро из осьминогов. Старик разливал всем одним половником, по кругу, никого не пропуская и не выделяя. Один из гостей попробовал и первым делом попросил соли.

Контуры я заметил ещё на ступенях, а разглядел внимательно только за ужином, когда все расселись и перестали мелькать.

Четверо светились фиолетовым, и все по-разному. У парня с краю контур едва тлел, как фитиль задутой свечи. У соседа горел ровнее, у того, что просил соли, ещё ярче, а сильнее всех горел археолог. Сидели они ровно в этом порядке, от тлеющего к яркому, и за водой к ключу бегал тот, что с краю. Он же заварил чай, из своих запасов, и заварки не пожалел.

— Ярцевский, — пояснил он старику. — Свежий сбор.

Трое не светились вовсе: оба водника и щуплый в очках.