Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур

Следующий вопрос был уже от Лив:

— Тогда что в ней странного, кроме того, что она умная?

Я встряхнул головой и усмехнулся.

— В том и дело. Сложную вещь она может понять раньше всех, а потом не понимает совершенно обычную.

— Например?

Примеров хватало. Но для этого дома был один безусловно лучший.

— Эгва.

Йотун потрясенно спросил:

— Бренстед не любит Эгву?

Рол тут же заявил:

— Тогда всё. Я против нее.

— Я не сказал, что не любит.

— Тогда что?

— Не так понимает.

Отец улыбнулся.

— Серьезный диагноз.

Эгву у нас слушают все. Мать предпочитает ее самые первые записи. Йотун с Торном могут спорить о голосе певицы часами. Рол регулярно крутит ее новые клипы на большом экране в гостиной. Даже отец, утверждавший, что современная музыка ему безразлична, почему-то знает тексты всех ее песен.

— Клип с сидом помните?

Стен тут же заявил, что предыдущий был сильнее. Лив не согласилась. Торн сообщил, что песня отличная, а сам клип переоценен. Мира возразила уже ему. Рол полез доказывать, что это вообще лучшая работа Эгвы.

Я повысил голос:

— Да заткнитесь вы. Я не клип обсуждать начал.

— Жалко, — сообщила мать.

— Я объяснял Бренстед, почему народ решил, что это намек на Ке-Реваля.

Йотун посмотрел на меня так, словно я сообщил, что недавно очень подробно объяснял Марен назначение дверной ручки.

— Это же очевидно.

— Вот.

Он нахмурился.

— А ей нет?

— Она спросила почему.

Рол моргнул.

— Она вообще знает, кто такой Ке-Реваль?

— Знает.

— Тогда почему спрашивает?

— Примерно с этого я и начал.

Пришлось пересказать разговор. Коротко, иначе семья снова ушла бы обсуждать сам клип.

Эгва постоянно появляется с Ке-Ревалем. Он - сид. В клипе сид показан не охранником, не воином на заднем плане и не уродливой силой возле красивой фери. Он был королем и мужчиной, которого повелительница фери любила именно таким.

Марен выслушала всё это и первым делом заметила, что сид в клипе второго уровня, а Ке-Реваль - первого.

Рол хлопнул ладонью по столу.

— Да какая разница?

Я показал на него.

— Спасибо. Ровно это я ей и сказал.

Ида улыбнулась:

— Наконец нашли вопрос, где вы с Ролом одинаково думаете.

— Не порть момент.

Селла продолжила распрашивать:

— И что дальше?

— Она сказала, что сравнение тогда неточное.

За столом заговорили все разом. Следующие полминуты десять человек объясняли отсутствующей Марен Бренстед, почему она неправильно понимает клип Эгвы. Обычный семейный вечер Хольмарков.

Мать сумела прервать этот разговор и вернуть внимание присутствующих ко мне.

— А ты ей что сказал?

— Спросил, точно ли она вообще живет в нашем мире.

Элина неожиданно протянула руку и легонько стукнула меня по затылку.

— Это было очень невежливо, Калдер. Мы не так тебя воспитывали.

— Я больше не буду, тетя Элина.

— И что она? – не дала мне отвлечься мать.

— «Последние два года — точно».

Мать перестала улыбаться. Другие женщины тоже как-то слишком быстро посерьезнели.

Я сначала не понял, почему.

— Что?

Мать поставила чашку.

— Калдер, она тебе правильно ответила. У нее же память только за два года есть.

Я несколько секунд смотрел на нее, пока не дошел смысл.

Гард понял это по моему лицу и заржал.

— Ты не понял?

— Замолчи.

— Нет, это прекрасно. Ты нам объясняешь, что Бренстед не понимает обычные фразы. Сам спросил, живет ли она в нашем мире, получил точный ответ и решил, что странная - она.

Стен согнулся над столом. Отец тоже засмеялся.

Похоже, мать оказалась права. Тогда Марен действительно ответила буквально. Это я услышал в ее словах очередную странность.

Когда смех наконец стих, Стен потребовал:

— Еще пример.

— Зачем?

— Теперь интересно.

— Я уже жалею, что начал.

— Калдер! – опять вмешалась моя мать.

Я вздохнул.

— Как-то напевал песню Эгвы. Бренстед сказала, что третью ноту каждый раз беру неправильно.

Мать тут же согласно кивнула:

— Неправильно.

Я посмотрел на нее.

— Ты тоже?

— Ты правда берешь ниже.

— Прекрасно. Это женский заговор? Я сказал Бренстед, что Эгва сама так поет.

— Не поет.

— Она ответила то же самое. Потом я спросил, она специалист или что. Она сказала «да».

Торн нахмурился.

— Специалист в музыке?

— Видимо.

— Училась?

— Не знаю.

— Играет?

— Не знаю.

Рол глубоко вдохнул, собираясь что-то сказать. Я посмотрел в его сторону, и он проявил редкую рассудительность, молча выдохнув обратно.

— Молодец.

Хальд перестал улыбаться и посмотрел на Йотуна. Йотун уже смотрел на него. Мне этот молчаливый обмен не понравился.

— Что?

Йотун осторожно произнес:

— Истинные.

Элина закатила глаза.

— Только не начинайте опять.

Я посмотрел на старших.

— При чем здесь истинные?

Про истинных слышал любой сид. В поздних историях их обычно изображали существами с исключительной физической силой, скоростью и агрессией, зато интеллект оставляли довольно примитивным. Фери рядом с ними всегда выглядели значительно умнее и сложнее. Меня эта часть старых легенд никогда особенно не интересовала.

Хальд сказал:

— Это современный вариант.

— А в ранних текстах что сказано?

Отец ответил за своего брата:

— Истинные сиды действительно были сильными, быстрыми. И не тупыми.

Йотун добавил:

— Умнее фери.

— И куда потом интеллект из этих сказок делся?

Рол немедленно ответил:

— Фери переписали.

Отец даже не повернулся к нему.

— Мы точно не знаем.

— Но могли же?

— Могли. Всё равно не знаем.

Торн пожал плечами.

— Но удобно получилось. Раньше сильный и умный. Потом сильный и тупой. Фери - умный всегда.

Примерно на таком уровне мужчины моей семьи и обсуждали исторические теории. Никаких длинных рассуждений, зато основная мысль помещается в трех коротких предложениях.

— И вы сейчас решили, что Бренстед — истинный сид из сказки?

— Нет, — сразу же ответил отец.

— Хорошо.

Хальд начал считать на пальцах.

— Но! Тело контролирует. Быстро соображает. Дерется непонятно.

Йотун добавил:

— Ты сам про Валерна сказал, что она умнее.

— Иногда.

Орт пожал плечами.

— А мы сегодня половину ее движений не поняли.

— Все это можно подогнать под любую красивую версию.

Торн спокойно кивнул.

— Можно.

Хорошо, что никто не пытается превратить старую легенду в установленный факт.

— В ранних историях еще есть одна штука, — продолжил Торн. — Противник только решает, а истинный сид уже действует.

— Предвидение?

— Нет.

— Магия?

— Тоже нет.

— Тогда что?

Он пожал плечами.

— Раньше увидел. Раньше понял. Сразу сделал.

То есть почти то же самое, что он недавно предположил про Марен и Деверна.

— Это можно сказать про любого хорошего бойца.

— Можно.

— Тогда смысл?

— Всё вместе.

Отец вмешался, пока мы не пошли по кругу:

— Никто не говорит, что Бренстед истинная. Раньше эти описания были совсем отвлеченными. Сегодня кое-что неожиданно напомнило их, вот и всё.

Рол повернулся ко мне.

— А ты как думаешь?

— Откуда мне знать?

Отец пояснил:

— Ты два года с ней работаешь.

Да, работаю. Я знаю, какой кофе Марен пьет. Знаю, что за нее нельзя платить, и что после ее окончательного «нет» продолжать спор бесполезно. Знаю, как она работает, что делает