Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

Он решил не говорить, что Фэнбао тоже демон. Отец был и так достаточно зол.

– Зеркало глубин? – Отец огладил бороду. – Да, я слышал про него. Сильнейшее оружие царства Ся… И где же оно?

– Я отдал его владельцам. Клану Шэ.

Все умолкли, словно птицы, затаившиеся перед грозой.

– Давным-давно… – начал император спокойно, но за этим спокойствием таилась угроза. – …клан Шэ преподнëс Зеркало глубин императору Юйчжэну из царства Ся. Династия У родственна династии Цзян. А значит, ты ходишь по моей земле, раздавая моë наследство простолюдинам! И кто ты после этого?! А?!

– Учитель Жуань-цзы говорил мне, что император отдал Зеркало глубин клану Шэ в знак скорби о погибшей наложнице. Разве мыслимо отбирать то, что было подарено?! – Цзиньюань вскочил и заговорил быстрее, не давая отцу впасть в гнев. – Государь! Ваши подданные взывают о помощи! Лучшие мастера Цзянху собираются взять штурмом Агатовую гору, чтобы раз и навсегда уничтожить демонов! Если мы не поможем им, мерзкие твари продолжат разорять Цзянху! А когда они покончат с мастерами, за кого они примутся?!

– Молчать! – прогремел император, и Цзиньюань немедленно опустился на колени. Он исподтишка взглянул на матушку-императрицу, она же ответила ему лëгким кивком. Значит, отец всë же выслушает. Она как никто знала его сердце.

И действительно, отец упал в кресло, массируя седые виски.

– Я тебя разбаловал… – утомлëнно произнëс он. – Ты слишком дерзкий, слишком прямолинейный, вечно тебе нужно за кого-то заступаться. Почему тебе не брать пример со старшего брата? Он ревностно служит Западной Шу и своему императору, всегда почтителен и обходителен. И даже твой Второй брат, хоть и удалился от дел, всё равно никогда мне не перечил!

– Но народ… – Цзиньюань заметил, что матушка делает ему знак рукой, и умолк, хотя слова так и рвались наружу.

– Школа Серебряного Ручья и школа Горного Ветра принадлежат к священным. Знаешь ты, что это значит, или мне придëтся учить тебя тому, чему Жуань-цзы не удосужился?!

Цзиньюань промолчал.

– Триста лет назад соратники императора Юйчжэна поклялись на его священном мече, что они и их потомки будут защищать владения людей от демонов. Мы вечно благодарны им за это. Но каждый исполняет свой долг и свои обязанности! Твоя обязанность – сохранять войско готовым к битвам и следить, чтобы на южных границах было спокойно. А моя обязанность как отца – наказать тебя за потерю людей, самовольную отлучку и растрату сокровищ. Возвращайся в своë поместье и не смей выходить, пока не напишешь сочинение о том, каков долг правителя и что такое сыновняя почтительность! А теперь – вон!

Цзиньюань похолодел. Он хотел крикнуть, что времени нет, что так поступать несправедливо, но тут вмешалась матушка.

– Ваше величество, неразумный сын вбежал к вам, не причесавшись и не переменив платье. Он даже не поел с дороги. Позвольте мне сперва поухаживать за ним, как подобает матери.

Отец махнул рукой.

– Это ты его разбаловала. Ты всё время жалеешь его, потому что он сирота без матери. Хоть наряди его как куклу, мне всë равно. Он наказан с завтрашнего утра!

Цзиньюань вновь низко поклонился.

– Сын почтительно принимает наказание. Позвольте откланяться.

Отец на него даже не взглянул.

* * *

Матушка велела служанкам позаботиться о нëм, а сама немедля вернулась к отцу.

Цзиньюань послушно принял ванну с цветочными лепестками, вытерпел все умащения маслами, брызганья духами и растирания душистыми полотенцами, но настроение от этого не улучшилось.

В словесных поединках он никогда не побеждал, но никогда ещë поражение не было таким болезненным.

Служанку, принявшуюся нежно разминать его плечи, он прогнал. Другой, которая слишком долго причëсывала его и слишком громко хвалила его волосы, приказал возиться побыстрее.

В конце концов они всë поняли и, оставив для него ужин, исчезли.

Но и кусок ему не шëл в горло.

– Это несправедливо! – вскричал он, в гневе отбросив палочки.

– Цзиньюань, – мягко ответила матушка-императрица, как раз вошедшая с блюдом меловых шариков в кунжуте.

Цзиньюань немедленно сник. Одного еë слова, сказанного этим ласковым, но повелительным тоном, достаточно было, чтобы утихомирить его гнев.

– Простите, матушка.

– Цзиньюань, – она села напротив и придвинула ему блюдо. – Когда умирала наложница Фэй, я пообещала ей всегда заботиться о тебе.

– Вы заботитесь обо мне как родная мать! Я уверен, матушке на Небесах не в чем вас упрекнуть!

– Я не знаю. – Императрица опустила голову, зазвенели рубиновые цветы на золотых шпильках. – Когда я вижу, как ты ссоришься с отцом, моë сердце разрывается. Ты всегда был таким хорошим мальчиком!

У Цзиньюаня тоже заболело сердце, он ненавидел расстраивать матушку!

– Вы не заслужили такого дурного сына! – Он схватил еë руку. – Забудьте обо мне и любите только брата Цзиньлэ! Он куда больше заслужил это, чем я!

– Ах, дитя… как же я могу тебя не любить? Ведь сердцу не прикажешь! – Императрица погладила его по щеке. Даже под слоем белил и румян на еë прекрасном лице видны были морщинки, появившиеся от беспокойства. Чем больше он расстраивает матушку, тем быстрее она старится! Разве так можно!

Цзиньюань решил отвлечь еë.

– Сердцу не прикажешь… Скажите, матушка, каковы признаки любви? Как понять, что встретил единственную?

Этот предмет, кажется, был ей более приятен.

– Ты поймëшь, что и минуты не можешь провести без неë, что жизнь готов отдать. Даже смерть будет для тебя легка и радостна, если ты будешь знать, что вы воссоединитесь на мосту Найхэ! Но ещë радостнее будет жить вместе с нею. – Она улыбнулась. – Меня выдали за Сына Неба, и больше всего я боялась, что не смогу стать хорошей женой мужчине, которого не люблю… но Небо послало мне счастье. Твой отец был так хорош собой и обходителен, что моë сердце немедленно покорилось ему.

– А могу я полюбить ту… которая будет не слишком обходительна? Если она будет проста манерами, способна ли она внушить любовь?

– О… – Матушка прищурилась, улыбаясь. – Порой простота – признак искренности. Манерам можно научиться, главное – чтобы еë чувства были неподдельны.

– Но как это узнать?! – Цзиньюань даже приподнялся с места. Что, если барышня Шэ равнодушна к нему, всего лишь вежлива… В то, что она может заигрывать специально, он не верил.

– Какой бы открытой она ни была, беседа с тобой всегда еë смутит. А уж если она плакала, провожая тебя…

– Нет… она не плакала, – задумчиво сказал Цзиньюань и понял, что проговорился.

– Дитя, – матушка сжала его ладонь. – Я знаю, что ты добросердечен и неравнодушен к чужой беде. Но может ли быть, что дело не только в справедливости?