Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров
...Река, тем временем, раздалась, расширилась, расправила плечи и превратилась в подобие бесконечного зеркального озера, из которого там и сям торчали маленькие островки и карабкались к недоступному солнцу кривые стволы упрямых деревьев. И теперь по этому озеру их плот плыл уже не в одиночестве: вот один огонёк вспыхнул над водой, а вот и другой, а вот и целая гирлянда трепещущих светлячков зажглась где-то за кормой. Огоньки приблизились и превратились в плоты – некоторые из них были отдалённо похожи на плот Пляха, некоторые – нет, а иные так и вообще напоминали целые плавучие деревни с хижинами в два, три, а то и пять этажей.
Иногда плоты подплывали друг к другу, стукались боками и их обитатели, закрепив сцепку крепкими канатами, устраивали нечто вроде вечерних посиденок: вспыхивали костры, хлопали пробки, где-то бренчал неведомый инструмент по звуку напоминавший укулеле.
Фигаро заметил, что и здесь, на Хлюпи, самым распространённым типажом болотного народа был лягушачье-прямоходящий. Рыбоголовых водяных было куда меньше, а хамелеонов следователь не увидел вообще.
Но странность была в другом: ночь, которой полагалось сгущаться и окутывать мраком и без того не особо светлые болота, постепенно становилась все светлее.
Поначалу следователь не мог понять, где именно находится источник света; тот, казалось, медленно просачивался в ночь из невидимых трещинок, постепенно разбавляя её до мягкой серой мути. Но постепенно золотистое сияние обретало форму: там, прямо впереди, в невидимой точке, к которой неторопливо щли плоты, постепенно проступало сквозь лёгкий сизый туман нечто вроде световой колонны.
Свет разгорался, наливался мягкой внутренней глубиной, но при этом как бы постепенно терял контраст, становясь размытым, дрожащим и нечётким. Видимо, всё дело было в оптических свойствах холодного тумана поднявшегося над водой и чем-то напоминавшего сизый дым.
Дым, впрочем, тоже был: где-то совсем рядом жгли костры, много костров. Запах торфа смешивался с запахом горячих углей в котором растворялись целые букеты ароматов: жареная рыба, сухая трава, похлёбка из моллюсков, мокрая кожа, а также множество других, загадочных, но при этом совсем простых, очень обыденных запахов. Так пахнет в окна поезда, проезжающего мимо крошечных полустанков: еда, очаг, прибитая дождём пыль и густой тёмный креозот.
И тогда похожий на дым туман вздрогнул, пошёл рябью и разошёлся, словно занавес, открывая то, что скрывалось за ним: огромное, титаническое дерево, упирающееся кроной в небеса. Крона и была небесами; вверху, над плотом, были только могучие ветви и зигзаги сучьев, покрытых листьями, под каждым из которых можно было укрыть от дождя грузовик.
– Впечатляет?– Артур едва заметно улыбнулся, искоса поглядывая на следователя. – Такие же деревья росли на Земле давным-давно, ещё в карбоне... Ну ладно, не такие, конечно – те были поменьше: самые большие достигали что-то около восьмидесяти метров в высоту. А тут все триста наберётся. С другой стороны, мы сейчас и не совсем в нашем родном мире, так что многие странности этих мест можно легко списать на это.
А Фигаро разинув рот смотрел на дерево, которое, совершенно очевидно, было домом, домом-городом, на ветвях которого мерцали огни многочисленных хижин, неведомо как примостившихся там, в высоте, покачивались над бездной ниточки верёвочных мостов и темнели похожие на исполинские гнёзда помосты. Всё это выглядело до такой степени невероятно, сказочно, и, в то же время, совершенно обыденно, что у следователя закружилась голова, точно он увидел одну из тех картинок в развлекательных журналах, где из абстрактных узоров и пёстрых зигзагов неожиданно выглядывает пёсик или котёнок с клубком.
Дерево росло в центре большого острова, занимая добрую его половину. Остальное пространство заполонил болотный народ: шатры, палатки, павильоны и сотни приставших к берегу плотов-домов недвусмысленно намекали, что здесь – один из местных центров цивилизации. И туда направлялся плот водяного Пляха, который всё так же лежал на своём мешке с трубочкой во рту.
– Ладно,– Артур махнул рукой, – идём одеваться. Не в подштанниках же нам погружаться в местную культуру. Одежда уже высохла.
– А грязь?.. Ух ты! Как вы это сделали? Вы что, её развоплотили?
– Издеваетесь? Я что, многокоординатный станок? Делать мне нечего – проводить топологические калькуляции над вашими брюками! Это ультразвук. Грязь распалась на мелкие частички и просто упала за борт. Одевайтесь.
– А утюгом?
– Битюгом. Вы что, на светский раут собрались? И вообще: зачем гладить одежду? Откуда вообще пошло это извращение? Гладить брюки чтобы что? С какой целью? Ладно, когда-то в армии раскалённая сталь убивала вшей. Но в наш просвещённый век, когда алхимия изводит под корень даже тараканов, глажка превращается в очень странный ритуал. Чем вас эстетически смущает мятая ткань? Вот не пожалею же времени, залезу в башку Мари Воронцовой и задам новый тренд на мятую одежду. Давно пора...
Пока Мерлин бурчал, Фигаро натянул брюки, источавшие едва заметный аромат болотной тины, втиснулся в рубашку, которая, всё же, умудрилась немного сесть и теперь не застёгивалась на животе и накинул сверху пиджак. Котелок, саквояж, и приготовления были окончены.
Как раз вовремя: плот мягко стукнулся о заросший желтоватой травой берег. Старый водяной выпустил дымное колечко, потушил трубку тёмным от табачного пепла пальцем и нехотя встал на ноги.
– Прибыли. Гуляйте где хотите, но чтобы за час до рассвета были здесь. Я-то подожду, но это ж вам нужно поскорее. Если я вдруг срочно понадоблюсь, то буду на базаре– во-о-о-она там, у самых корней.
С этими словами Плях, подхватив с пола небольшой холщовый рюкзак, ловко соскочил на берег и исчез – только рогоз закачался.
– Мда.– Мерлин поцокал языком. – Местное гостеприимство, блин. Ладно, сейчас поставлю маячок, а то мы этот плот в жизни не найдём – они все одинаковые. Минутку...
Он порылся в чемодане и достал маленькую белую коробочку в которой лежали стройные ряды миниатюрных штуковин, похожих на чёрные таблетки активированного угля. Фигаро одобрительно хмыкнул; ему были знакомы эти устройства, к помощи которых Артур-Зигфрид прибегал довольно-таки часто. «Маячки», будучи хитрыми приборчиками работавшими на одному Мерлину известных принципах, не зависели от колдовства, легко закреплялись на любой поверхности и позволяли Артуру находить место, где такой маячок был оставлен с точностью до полуметра. Это было страсть как удобно.
Они нашли старые рассохшиеся сходни, которыми пренебрёг хозяин плота, перекинули их на берег и осторожно спустились, оказавшись по колено в высокой траве. Земля под ногами была мягкой словно матрас