Возрождение Изабель - Мария Ясная
Изабель остановилась рядом со стариком и спокойно оглядела собравшихся. Она не повысила голоса и не стала упрекать людей в поспешных выводах. Её лицо оставалось невозмутимым, а голос звучал ровно, почти мягко, когда она наконец заговорила:
— Не стоит так горячиться. В этом мире далеко не всё делится на чёрное и белое. Возможно, сейчас у нас нет возможности разобраться во всём до конца, но это не означает, что правда исчезнет навсегда. Рано или поздно она всё равно откроется. Так зачем же мучить себя и губить собственное спокойствие из-за нескольких поспешных слов? Разве приобретённое таким способом стоит тех потерь, которые вы можете понести?
Она не стала ни обвинять девочку, ни объявлять старика невиновным. Её слова были обращены ко всем сразу — к тем, кто уже вынес приговор, к тем, кто поддержал его из любопытства, и к тем, кто предпочёл не задумываться о последствиях собственной жестокости.
И впервые за всё время спора в толпе воцарилась короткая, настороженная тишина.
Глава 9. Заступница
Стоило Изабель произнести последние слова, как настроение толпы заметно изменилось. Ещё мгновение назад люди наперебой обвиняли старика, уверенные, что защищают слабого ребёнка от чужой жестокости, но теперь, когда хрупкая девушка неожиданно выступила в его защиту, многие умолкли и с любопытством повернулись к ней.
Беатрис и Лиана тут же придвинулись ближе к госпоже, словно боялись, что враждебно настроенные зеваки могут причинить ей вред. Одна встала перед ней, другая — чуть позади, стараясь оградить от чужих толчков и недоброжелательных взглядов. Однако Изабель не сделала ни шагу назад. Она стояла спокойно, позволяя людям разглядывать себя, и в её осанке не было ни робости, ни желания оправдываться за то, что она осмелилась высказать собственное мнение.
Старик, чьё лицо ещё недавно пылало от ярости, постепенно приходил в себя. Неожиданно мягкие слова девушки словно стали прохладным ветром, который коснулся его разгорячённого лба и помог вернуть способность рассуждать. Он всё ещё был возмущён несправедливостью, но теперь гнев уже не застилал ему глаза. Пожилой мужчина с удивлением посмотрел на свою неожиданную защитницу, а затем, как и остальные, принялся внимательнее её рассматривать.
Перед ним стояла совсем юная особа, но голос её звучал удивительно зрело. Внешне она казалась хрупкой: невысокая, тонкая, с бледной кожей и губами, утратившими здоровый румянец. Её одежда была скромной, даже слишком простой для девушки благородного происхождения, однако природную утончённость не могли скрыть ни выцветшая ткань, ни отсутствие украшений.
Особенно притягивали взгляд её глаза — ясные, глубокие, обрамлённые густыми чёрными ресницами. В них сохранялась юношеская чистота, но лёгкий изгиб внешних уголков придавал лицу необыкновенную выразительность. Казалось, если бы судьба была к этой девушке благосклоннее и ей не пришлось бы так рано столкнуться с лишениями, она выросла бы в настоящую красавицу.
И всё же в её облике было нечто, заставлявшее окружающих относиться к ней с осторожностью. Изабель почти ничего не делала, не повышала голоса и не пыталась подавить толпу властным жестом, но от неё исходило странное ощущение холодного достоинства. Она казалась слишком спокойной для своего возраста, слишком уверенной в себе для человека, оказавшегося среди незнакомцев, и слишком невозмутимой для девушки, которая могла навлечь на себя всеобщее недовольство одним неверным словом.
Старик невольно перевёл взгляд на двух служанок, стоявших рядом с ней. Одежда Изабель была небогатой, однако её осанка и манера держаться никак не вязались с происхождением простой горожанки. Кто же она такая? Дочь знатного рода, оказавшаяся в затруднительном положении, или девушка, чьё воспитание и природное достоинство превосходили её нынешнее положение?
Он не успел найти ответ, потому что в этот момент девочка, которую обвиняли в краже, вдруг громко разрыдалась.
— Я не крала! — всхлипывала она, глядя на Изабель широко раскрытыми глазами. — Я ничего не брала! Мама, я не крала!
Её голос дрожал от слёз, а маленькие плечи содрогались от рыданий. Но Изабель заметила, что девочка плачет не столько от страха перед обвинением, сколько от досады на то, что происходящее пошло не совсем так, как она рассчитывала.
И почти сразу из толпы вынырнула женщина в пёстром платке. Она поспешно бросилась к ребёнку, обняла её за плечи и заслонила собой, после чего враждебно посмотрела на старика и Изабель.
— Что вы творите с моей Клотильдой? — возмущённо выкрикнула она. — Двое взрослых набросились на одного ребёнка! Думаете, раз вы старше, можете безнаказанно запугивать маленькую девочку? Вам самим не стыдно?
Лиана не выдержала.
— Сударыня, вы, кажется, что-то перепутали, — резко ответила она, прежде чем Изабель успела заговорить. — Наша госпожа всего лишь сказала несколько справедливых слов. Где вы увидели, что она запугивала вашу дочь? Она её ударила? Обругала? Здесь полно свидетелей, и никто не скажет, будто госпожа хоть пальцем коснулась Клотильды. Так кто кого притесняет? Может быть, сначала стоит разобраться, а потом уже обвинять всех подряд?
Женщина растерянно моргнула. Судя по всему, она ожидала, что благородная девушка промолчит, а её мягкая на вид служанка не посмеет возразить. Но Лиана говорила так быстро и уверенно, что женщине понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, насколько унизительно прозвучали её собственные обвинения.
Растерянность вскоре сменилась гневом. Она уже набрала воздуха, готовясь снова обрушить на Изабель поток упрёков, и, судя по выражению её лица, ничто не помешало бы ей продолжать спор даже без единого доказательства.
Но в этот момент Изабель наконец заговорила:
— Неважно, кто кого запугивает. Разве не лучше обсудить то, из-за чего всё началось? В конце концов, главное здесь — деньги, не так ли?
Её спокойный вопрос прозвучал настолько просто и естественно, что на мгновение даже женщина в пёстром платке потеряла нить собственных обвинений. Изабель не стала спорить о том, кто старше, кто имеет право говорить и кому следует стыдиться. Она вернула разговор к самому важному — к пропавшим деньгам, из-за которых и разгорелась вся эта ссора.
И теперь, когда взгляды окружающих вновь обратились к ней, стало ясно: девушка вовсе не собиралась отступать только потому, что против неё выступила толпа.
Глава 10. Деньги не умеют лгать
Мадам Рено крепче прижала к себе дочь, словно опасалась, что кто-нибудь попытается отнять у неё ребёнка. На лице женщины застыло возмущённое выражение, а в голосе звучала такая уверенность, будто она уже доказала невиновность Клотильды и теперь лишь ждала, когда все присутствующие наконец признают свою ошибку.
— Моя дочь никогда не стала бы красть