Возрождение Изабель - Мария Ясная
Ответ прозвучал слишком быстро и слишком равнодушно. Казалось, мужчина даже не пытался вспомнить случившееся, хотя речь шла о событии, произошедшем совсем недавно.
Изабель внимательно посмотрела на него, но не стала задавать новых вопросов.
Она уже поняла, что жители набережной не собираются помогать старику. Каждый предпочитал держаться своих, а если ради этого приходилось закрывать глаза на очевидную несправедливость, никто не видел в подобном поведении особого преступления.
Клотильда и мадам Рено обменялись быстрыми взглядами. На их лицах появилось плохо скрываемое торжество. Торговец не подтвердил рассказ старика, свидетелей по-прежнему не нашлось, а значит, они были уверены, что незнакомая девушка больше ничего не сможет предпринять.
Изабель заметила их самодовольство и чуть улыбнулась.
— Что ж, — произнесла она мягко, — раз обе стороны настаивают на своём, пусть говорят сами деньги.
В толпе снова поднялся шум.
Люди недоумённо переглядывались, пытаясь понять, что именно имела в виду девушка. Старик нахмурился, Лиана и Беатрис одновременно посмотрели на госпожу, а мадам Рено едва удержалась от смеха.
Она явно решила, что Изабель окончательно потеряла рассудок.
Но девушка даже не взглянула в её сторону.
Она уже знала, с чего начнёт.
Глава 11. Пусть говорят сами деньги
— Пусть говорят сами деньги?
Слова Изабель вызвали в толпе недоумённый шёпот, а затем несколько человек не удержались от смешков. Как, интересно, монеты могли заговорить? Неужели юная леди всерьёз рассчитывала заставить медяки свидетельствовать в свою пользу? Даже старик, ещё недавно кипевший от возмущения и требовавший наказать воровку, обернулся к ней с нескрываемым сомнением. Беатрис и Лиана тоже переглянулись, пытаясь угадать, что задумала их госпожа, однако по её спокойному лицу невозможно было прочесть ни единой мысли.
Мадам Рено, напротив, едва сдерживала смех. Она уже решила, что Изабель попросту не знает, как выпутаться из положения, в которое сама себя поставила, и теперь пытается спасти лицо нелепыми заявлениями.
— Девочка, что за чушь ты несёшь? — протянула она с насмешливой снисходительностью. — Неужели ты и вправду умеешь заставлять монеты разговаривать? Если у тебя обнаружился такой необыкновенный дар, будь добра, продемонстрируй его всем присутствующим. А если ты просто решила подурачиться, не заставляй людей тратить время на это представление.
Изабель даже не удостоила её раздражённым взглядом. Насмешки не задевали её — по крайней мере, теперь, когда она знала, чего стоит чужое мнение и как легко люди, ещё вчера приветливо улыбающиеся тебе, отворачиваются при первой же возможности.
— Разумеется, монеты умеют говорить, — сухо ответила она. — Позвольте только ещё раз уточнить, сударыня: эти деньги действительно принадлежат вам?
— Я собственноручно отдала их Клотильде! — Мадам Рено высоко подняла голову, придав своему лицу выражение оскорблённой добродетели. — Неужели вы сомневаетесь в моих словах?
— Тогда пусть говорят сами деньги.
В толпе снова прокатился удивлённый гул. Кто-то тихо фыркнул, кто-то с любопытством вытянул шею, стараясь ничего не пропустить. Мадам Рено скрестила руки на груди и одарила Изабель такой улыбкой, словно перед ней стоял неразумный ребёнок, которого следовало пожалеть за недостаток ума.
— Может быть, ты ещё и заклинания читать умеешь? — язвительно поинтересовалась она.
Изабель оставила её слова без ответа. Она спокойно вынула из рукава чистый льняной платок и аккуратно расстелила его на земле, словно собиралась провести обычную, ничем не примечательную процедуру. В её движениях не было ни торопливости, ни показного драматизма, и именно это невозмутимое спокойствие постепенно заставляло окружающих присматриваться к ней внимательнее.
— Юная леди, будьте добры, положите сюда свои деньги, — обратилась она к Клотильде.
Девочка мгновенно повернулась к матери. В её взгляде мелькнул испуг, который она поспешно попыталась скрыть, однако Изабель успела заметить эту короткую, невольную реакцию. Мадам Рено, не подозревая, насколько опасным может оказаться малейшее колебание дочери, уверенно кивнула ей.
Получив разрешение, Клотильда нехотя вытащила монеты и высыпала их на белую ткань. Металл звякнул, рассыпаясь по платку, и несколько человек из толпы невольно подались вперёд.
Изабель накрыла деньги свободным концом ткани, не позволяя никому рассмотреть их раньше времени.
— Сколько монет у тебя было? — спросила она.
Клотильда отвела глаза.
— М-м… восемь… Нет, десять монет, — пробормотала она после короткой заминки.
— Ты не уверена в собственных словах?
Вопрос прозвучал негромко, без угрозы или обвинения, но девочка почему-то побледнела ещё сильнее. Она торопливо подняла голову, будто хотела убедить не столько Изабель, сколько саму себя.
— Десять! — выпалила она. — Точно десять!
Последние слова прозвучали слишком поспешно, а голос предательски дрогнул. Изабель не стала указывать на это противоречие и лишь перевела взгляд на мадам Рено.
— А вы, сударыня, сколько монет дали своей дочери?
На этот раз женщина не ответила сразу. Всего на мгновение её уверенность пошатнулась, но она быстро овладела собой, расправила плечи и посмотрела на Изабель с вызывающим достоинством.
— Десять. Ровно десять пенни. Я сама их пересчитала.
— Десять? — спокойно переспросила Изабель. — Вы совершенно уверены?
— Абсолютно! — отрезала мадам Рено. — Неужели я не знаю, сколько денег дала собственному ребёнку?
Изабель слегка кивнула, словно услышала именно тот ответ, которого ожидала, и повернулась к старику.
— А вы, сударь? Сколько монет было в вашем кошельке?
Старик ответил без малейшего колебания:
— Тринадцать медных пенни. Я купил жареный пирожок за два пенни, так что после покупки у меня осталось одиннадцать монет. Десять обыкновенных и одна старая, с зазубренным краем.
— У вас хорошая память, — заметила Изабель.
— Когда живёшь небогато, поневоле начинаешь считать каждую монету, — пожал плечами старик. — Для богатых людей пенни, может, и мелочь, а для меня потерять даже несколько — уже неприятность.
В его голосе снова зазвучала горечь. Изабель поняла, что дело было не только в деньгах: старика унизило и то, что его обвинили во лжи, и то, как легко окружающие готовы были поверить человеку, чья одежда выглядела дороже его собственной.
Она не стала задерживаться на этом и снова обратилась к Клотильде:
— У твоих монет были какие-нибудь особые приметы?
Девочка замялась. Её взгляд скользнул по матери, затем опустился к земле.
— Одна… одна монета была грязной, — наконец произнесла она неуверенно.
— Только и всего? — уточнила Изабель.
— Да. Больше ничего.
Старик тут же покачал головой.
— Та грязная монета была с зазубриной. Я отлично её помню: около месяца назад случайно погнул край. Остальные десять были новыми, чистыми и блестели, словно их только что отчеканили.
Изабель больше не задавала вопросов. Она медленно откинула край платка и начала пересчитывать монеты, одну за другой передвигая их по ткани. Внезапно шумная улица словно притихла: даже те, кто прежде посмеивался над её словами, теперь следили за каждым движением девушки.
— Один, два, три… — негромко произнесла она,