Дева, муж и свекровь-дракониха - Дарья Адаревич

Есть вещи, которые меня не касаются. Не должны касаться. Подруги — отшельницы учили:

1. Не говорить, когда не спрашивают

2. Не вмешиваться в чужие проблемы

3. Не брать на себя больше, чем можешь вынести

— Дорогой супруг, — решаю основательно перевести тему. — Что насчет моей матери? Ты обещал найти ее.

Какое право я имею просить. Меня приютили в этом доме. Меня, простую девчонку, без рода и влияния. Но Ловласс обещал, а я взамен сохраню его секрет. Это сделка.

— Я найду, — отвечает Ловласс. — Но нужно больше сведений. Ты точно ничего не помнишь о ней? Имя? Цвет волос… Что угодно? Может, где вы жили?

Мотаю головой. Не помню.

— А про отца?

— Тоже.

Ловласс хлопает меня по плечу, как старого приятеля. Движение это получается неловким, будто он хотел сделать что-то другое, но решил похлопать.

— Мы найдем ее, — говорит он. — Рано или поздно найдем.

И я верю, это все, что остается.

— Есть еще кое-что, — пытаюсь улыбнуться. — Понадобится твоя помощь еще кое в чем.

— Помощь? Всегда готов помочь, особенно такой особенной особе.

— Мне нужно больше ткани.

— Понравилось шить?

— У нас впереди еще много приемов, и не гоже появляться дважды в одном наряде.

Это звучит смешно, учитывая, что наряд, в который я одета сегодня — соединение уже ношенных платьев.

— Осторожнее, Амелия, — ухмыляется Ловласс. — Такими темпами, тебе скоро понравится светская жизнь, и вы с моей матерью передеретесь за звание главное светской львицы.

Следующие две недели проходят как в сказочном тумане, окутанном магией и атмосферой тихого счастья. Время растягивается и становится мягким, волшебным. Я шью, поглощенная атмосферой невероятного. Шью с утра до вечера, позволяя себе наслаждение от работы и процесса. Каждое движение руки, каждый стежок, каждое прикосновение к ткани будто наполняет меня новым смыслом. Придумываю новые фасоны, играю с цветами, экспериментирую с кружевами и блеском. И снова шью, снова и снова. Это превращается в мою сущность, становится моей второй творческой личностью. Счастлива ли я? О, да. Больше, чем могла себе представить. Я делаю, что хочу и делаю это успешно. Я творю, создаю красоту и ношу ее на себе. Я меняю себя и мир вокруг.

Ловласс заходит редко, но наши короткие встречи радуют и согревают душу. Мы становимся друзьями, настоящими. Кажется… в этом мире у меня нет никого ближе Ловласса. Он всегда входит в комнату, тихо ступая, и по-свойски садится на кровать, ни разу не нарушая моего сосредоточенного труда. Говорит так, словно не было разлуки. Смеется чисто и с задором. Мне хорошо с ним, как в детстве, которого почти не помню. Мы болтаем обо всем на свете, о пустяках и мечтах, просто размышляем, а порой… молчим. И это молчание тоже прекрасно. Я и не думала, что можно так молчать. Нереальные моменты. С ним я чувствую себя так, словно мы знакомы целую жизнь. С Ловлассом мне легко. Легко быть собой, без масок, без волнений. Я могу открыться, могу показывать ему свою душу, и он принимает её такой, какая она есть, не пытаясь изменить.

А ещё я, конечно же, показываю ему каждое своё новое платье. Он мой первый зритель и самые большой поклонник. Ему нравится всё, но нравится по-разному. Он восхищается. И в каждом его взгляде, в каждом слове, есть нечто такое, что заставляет меня чувствовать себя особенной. Нет, Ловласс не разбирается в тонкостях швейного мастерства, не различает фасонов, но это не мешает ему чувствовать и вести себя как профессионал.

— Повертись-ка, — говорит он, его голос как всегда низкий и уверенный, но с каким-то едва уловимым, игривым оттенком. — Стой… а теперь наклонись…

— Сдурел? — я не могу сдержать улыбки, хотя и закатываю глаза.

И тут же он смеётся, развалившись на моей кровати, вытянув ноги и упершись руками в подушки. Его смех — весёлый, раскатистый, свободный. Как будто его не коснулись ни тревоги, ни волнения. Как будто он просто наслаждается моментом, наслаждается этим уединением с нами двоими.

Мне хочется, чтобы эти моменты длились вечно. Чтобы время останавливало свой бег, чтобы я могла просто наслаждаться тем, как Ловласс смеётся и как я ощущаю себя рядом с ним. Эти дни наполнены простым, но бесконечно важным счастьем.

— Я летал к старейшинам нашего рода, — говорит Ловласс. — Они на самом деле обсуждали позволение Георгу заглянуть в тайные родовые записи.

— И что? — спрашиваю с неподдельным любопытством.

— Я разрешение получил.

И тут Георг начинает смеяться. Очень странный смех.

— Что? — не понимаю я.

— У Георга Ловласса дислексия, о которой никто не знает.

— И…

— Я не могу прочесть наши тайные записи.

Разглаживаю подол очередного платья, на этот раз нежного голубого. Смотрю на Ловласса с подозрением.

— Зато жена моя хорошо читает, — продолжает Ловласс.

— Ты зовешь меня в ваш тайный семейный архив?

— Ну да. Разве тебе самой не интересно, зачем ты понадобилась Ризу?

Интересно. Страсть как интересно.

— Как он, кстати? — спрашиваю.

Ловласс каждый день навещает брата, кормит его, разговаривает с ним, но не любит рассказывать об этом.

— Нормально, — бросает Ловласс. — Обижен и зол, но здоров как бык.

— Тебе не кажется это слишком жестоким?

— Жестоко — это бросить своего брата в болотах с камнем на груди, а сидение недельку-другую в темнице — пойдет ему на пользу.

Смотрю на себя в зеркало. Красивое платье. Лучшая моя работа. Такое нежное и… мне подходит. Я будто создана для того, что носить платья. Кружусь, затаив дыхание.

— Поедешь со мной! — восклицает Ловласс, радостно кружа меня.

— Сейчас? Прямо сейчас?

— Конечно.

Не дожидаясь моего «да» или «нет», Ловласс хватает за руку, и мы бежим по лестнице вниз. Бежим пока не спотыкаемся о недовольную свекровушку. Миссис Ловласс стоит в дверях, руки в боки, косо поглядывает на нас. Мой муженек сразу входит в образ сурового-серьезного Георга.

— Новое платье, — замечает свекровушка. — Кто учил тебя шить?

В ее голосе почти слышу восхищение.

— Подруги-отшельницы.

— Мама, у нас неотложные дела, — говорит Ловласс голосом брата. — Мы спешим.

— Вот так ты с матерью! Вот так, ты стал много времени проводить со своей женой! Она же ненастоящая жена! Мы все это знаем, так почему вы ведете себя, как пара!

— Мы не пара, — спешу я. — На мне вообще проклятье.

Свекровушка машет рукой, словно тоже не верит в проклятья всякие.

— Мама, — Ловласс крепче сжимает мою ладонь. — Пожалуйста, не говори про мою супругу гадости. Я дорожу Амелией и не хочу, чтобы ты ее обижала.

— Чего? Да как ты смеешь! Ты на