Безымянная страна - Кейт Эллиот

Что касается фрегиров, то они упоминаются в нескольких древних хрониках, от которых сохранились лишь фрагменты, и никто из них, как известно, не ходит по миру в наши дни. И все же мне интересно, что, если фрегиры действительно ходят по миру, только мы не знаем об этом, потому что не можем их видеть, а если и видим, то только такими, какими они хотят казаться, то есть обычными существами, такими как люди, звери или в какой-то другой форме.

Однако Внутренняя Палата не желает поощрять размышления. Таким образом, мне пришлось отложить в сторону многие вопросы и исследовательские комментарии, написанные во время моих путешествий. По правде говоря, я все еще знаю очень мало по сравнению с тем, что можно было бы узнать и что я могла бы обнаружить, если бы мне только была предоставлена возможность продолжить свои исследования.

Я обращаюсь с этими мыслями к Вашему Величественному и Великодушному Высочеству в надежде заручиться вашим одобрением в отношении задачи, которую я хочу выполнить и для выполнения которой Внутренняя Палата отказала мне в средствах и разрешении. Все, что я открываю в ходе своих странствий, служит благу Империи Спокойствия и вашему самому славному и милостивому правлению.

Записано шифром в черновике дневника Лувиары, теургистки и исследовательницы, работающего под присягой Внутренней Палаты Храма Сердца.

Карета спустилась с моста и въехала на последний длинный участок дамбы, который вел в безымянную страну. Они неуклонно двигались вперед. Элен поежилась. Стало холоднее? Или это был страх? Она боялась, что Элеавона узнает ее и потребует, чтобы Эл снова стала искупительницей, чтобы наказать ее и Ао за побег.

Кем взял ее за руку и сжал ее.

Она не хотела возвращаться, никогда не хотела, и все же пришла сюда. Она больше не была Эл, беспомощным ребенком, но даже у этого ребенка была определенная власть, если под властью понимать жизнь и смерть других. Из-за нее погибли люди и лошади, их съели заживо и деформировали до мозга костей самым мучительным из возможных способов. Тяжесть этих смертей лежала на ней, потому что эти поступки нельзя вычеркнуть из жизни. Но она сказала ребенку, что сделала бы это снова. Так кем же это ее сделало?

Скрывающейся убийцей.

Потребует ли леди Элеавона, чтобы Эл была наказана за гибель солдат лорда Телана? Позволит ли это принц Гевулин? По крайней мере, Кем будет в безопасности, поскольку леди Элеавона никогда не узнает, что Ао — его мать, иначе она, подобно лорду Дуэнну, заявит права на юношу.

Они выехали из Пелены и оказались на каменистой земле. Бесплодная почва была припорошена снегом и усеяна камнями. Тут и там возвышались кучи костей, похожие на ту старую груду, которую она исследовала у Хребта Копейщика так давно, что казалось, будто прошли годы. Были ли это останки разведчиков, которые преследовали ее и Ао только для того, чтобы встретить свою смерть? Или это были новые мертвые?

Ипис указала на ряд тонких деревьев впереди.

— Что это?

Это были не деревья, а столбы, вбитые параллельно береговой линии Пелены. С каждого свисал труп — или то, что осталось от трупа, — некоторые скрюченные и почерневшие, как будто были сожжены огнем, другие иссохшие и серые, как будто они замерзли насмерть и оставались подвешенными, пока не сгниют летом; кости и объедки были разбросаны по земле, их могли обглодать птицы и звери.

За оградой смерти поднимались две параллельные тисовые изгороди. Она знала их как незабываемых знакомых, которых однажды встретила и никогда не забудет. Тисовые изгороди пережили тех, кто их сажал. Они с Ао в ужасе пробежали мимо этого места, но не оставили никаких следов своего пребывания. Две девочки исчезли из безымянной страны, как дым на ветру.

За тисовой изгородью раскинулся терновник, фруктовые и ореховые сады и убранные поля, покрытые белым слоем снега. Кролик, испуганный их приближением, шмыгнул в нору. Здания впереди: придорожный форт, дома и хижины, расположенные так близко к дороге, как только было возможно. Стала ли деревушка больше? Стало ли больше хижин и сараев, сгрудившихся у основания дорожной насыпи?

И все же деревня выглядела обветшалой. Даже самая бедная деревушка в империи не потерпела бы такого количества полуразрушенных зданий, плохо починенных, с несоответствующими друг другу полусгнившими деревянными досками и провисшими крышами из дерна. Несколько человек, стоявших на замерзших дорожках и в садах, посмотрели на карету. Их одежда, возможно, когда-то имела цвет благодаря многочисленным растениям, которые можно было использовать для окрашивания, но в основном они были перепачканы грязью, как будто у них не было ни воды для стирки, ни свободного времени для этого. Не то что в империи с ее общественными банями, фонтанами, колодцами и родниками.

— Все такое грязное, — сказала Ипис. — И воняет!

Кем с опаской взглянул на Элен. Ипис заметила это и поспешно добавила:

— О, я не тебя имела в виду, Элен!

Даже в придорожной крепости стоял неприятный запах, когда их карета с грохотом въехала в крошечный дворик, чтобы сменить лошадей. Двор был тесным и неухоженным. Мусор валялся у стен, как будто никто не удосужился его убрать.

— Принц здесь? — спросила Элен, не в силах представить его в такой обстановке.

Ипис и Кем выскочили из машины на дрожащих ногах, как люди, которым действительно захотелось в туалет. Она с трепетом спустилась вниз, хотя вряд ли кто-нибудь здесь узнал бы ее после стольких лет. Солдаты выглядели такими худыми, как будто им никогда не хватало еды. Слуги, спешившие сменить лошадей, были еще более тощими, такие же изможденные, как святые нищие в империи, которые ели только то, что им клали в чаши для подношений, — это был их ритуал поклонения милости и щедрости Высоких Небес. В империи такая суровость была выбором святых нищих, признаком святости, который все восхваляли, но которому мало кто подражал. Как пелось в храмовой песне: Эти будут голодать, чтобы остальные могли поесть, что никогда не имело смысла для Элен, разве что как другой способ быть искупителем.

Ипис устремила властный взгляд уроженца Манора на самого высокого из солдат, ошибочно приняв рост за важность, потому что у того на рукаве была нашивка сапожника, а у более низкорослого и коренастого сержанта — значок с деревянным медведем.

— Нам нужна латрина, — сказала Ипис.

Они непонимающе посмотрели на нее.

Сержант