Дева, муж и свекровь-дракониха - Дарья Адаревич

Он замирает, как будто в него ударила молния. Лицо — квадратное и высоким лбом и бородой-лопатой, он такой, каким должен быть. Такой, каким я помню. В глазах сомнение.

— Папа, — выдыхаю я.

— Амелия?.. — голос дрожит. — Это… правда ты?..

Я киваю.

Он делает шаг. Потом ещё один. И в следующую секунду он обнимает нас с мамой обеих. Его руки крепкие, чуть неловкие, но в них — вся его сдержанная любовь. Он не плачет, но дыхание у него сбивается, а подбородок дрожит.

— Я… я думал, что больше никогда… — говорит он, но не может закончить.

— Но я вернулась, — шепчу я. — Я дома.

И в этом доме снова дышит жизнь. Мы все стоим, прижавшись друг к другу, и впервые за многие годы — мы вместе. Мы — семья.

— Почему? — наконец я задаю вопрос, который должен был быть задан. — Почему вы оставили меня? Почему отослали в общину подруг-отшельниц?

— Амелия, я… — мама отстраняется, с трудом подбирает слова. — Проклятье ведьмы… оно опасно, оно… мы лишь хотели тебя защитить.

— От кого?

— От нее. От ведьмы.

Смаргиваю. Что это значит? Она же уже меня прокляла, куда уж больше угрозы.

— Мы искали тебя, — говорит мама, — искали после гибели ведьмы, но… нам сказали, ты погибла. В общине… Мы думали.

— Кто вам сказал? — отстраняюсь, мой голос становится серьезным. — Подруга-старейшина?

— Не знаю, нам пришло письмо и…

За спиной слышны одинокие хлопки, одновременно оборачиваемся на хмурую женщину в черном платье — мою свекровушку. Она стояла там, выжидая, и теперь, видать, ее терпению пришел конец.

— Родители года, — фыркает свекровушка, приближаясь. — Сказали, что дочурка умерла, а вы и поверили — молодцы. Бросили ее там одну и рады.

— Не надо, — пытаюсь я.

— Что не надо, Амелия? Они точно от тебя что-то скрывают. Я не сомневаюсь. Чувствую запашок лжи.

Мама и папа во все глаза смотрят на свекровушку.

— Госпожа Ловласс, — бормочет мама, с почтением склоняя голову. — Что вы здесь делаете?

Она встречается со мной взглядами, и я киваю с легкой улыбкой, словно говоря: «Я буду в порядке, спасибо за все».

— Ты веришь им, Амелия? — спрашивает она меня. — Веришь людям, которые избавились от тебя, отдав в общину подруг?

Радость встречи больше разочарования, больше боли, больше тоски.

— Верю, — отвечаю негромко. — Я верю.

Свекровушка фыркает и делает шаг к моим родителям.

— Чтобы вы знали, — говорит она строго. — Амелия — моя невестка, она часть не только вашей семьи, но и моей. Если с ней что-то случится, я прилечу и испепелю все, что увижу.

— Н-невестка?

И свекровушка смеется диким хохотом, совсем не полагающим знатной даме. Она хлопает меня по плечу, наклоняется.

— Соскучишься — возвращайся, — ее шепот обжигает. — Амелия. А пока, добро пожаловать домой.

И она уходит, оставляя меня наедине с родителями. Я дома. Дома. Дома.

Год спустя

Быть женой графа Георга Ловласса — прекрасно. Живу, где хочу, посвященная самой себе, провожу много времени с родителями. К теме «почему они меня оставили?» не возвращаемся. Свекровушка до сих пор считает, что они мне чего-то недоговаривают, но мне уже плевать. Я счастлива, по-настоящему. Я дома. Раз в две недели возвращаюсь в замок Ловлассов, не к мужу, к свекровушке — мы нужны друг другу, у нас одна потеря на двоих. Иногда мы просто молчим, а иногда говорим о всякой ерунде, отвлеченной и простой. Муж со мной почти не разговаривает, но мне этого и не надо.

Я открыла свое ателье. Мы шьем одежду. Лучшую из лучших. Самую красивую на свете. И это прекрасно, это то, о чем я могла только мечтать. Ателье «Дом Амелии» одевает многих знатных дам, а еще… еще оно одевает подруг-отшельниц. Я привожу подругам мешки с новыми платьями раз в сезон. Платья эти, конечно, сделаны с учетом пожеланий нашей старейшины. Длинные и закрытые, но куда моднее тех, что были раньше. Горжусь собой и своей работой. У меня теперь длинные волосы, и заплетаю их в замысловатые прически, как когда-то в детстве. Жизнь идет своим чередом, я даже подружилась с графиней Поро. Поро правда наши отношения дружбой не называет, но для меня… она родственная душа. Ей доложили, мол ее любимый Риз совсем озверел и сбежал, возможно, это правда, а, возможно… Даже не думаю об этом — кто из них кто, все перемешалось, слишком много обмана. Мы ужинаем по четвергам на веранде либо у нее, либо у меня, и эти ужины становятся для нас обеих долгожданными. Все хорошо. Все очень хорошо. Все…

Но по ночам я плачу.

Ловласс, как же я скучаю по тебе. Ловласс, ты являешься мне во снах, ты похищаешь мои мысли, ты… Я не сказала про него маме. Сказала обо всем, но только не о человеке, которого люблю.

Я вспоминаю его прикосновения, его шепот. Вспоминаю его голос, его улыбку, его искрящиеся глаза, его смех. Его сильные руки. Наши поцелуи. Зажмуриваюсь, прогоняя мысли прочь. С того дня от Ловласса не было ни весточки. Испарился. Жив ли он? Нашел ли способ снять проклятье? Или он умер? В холодном одиночестве. Пожалуйста, только бы он не был один.

Ложусь на подушку, укрываясь одеялом с головой. Неопределенность хуже всего. Ловласс, что же с тобой случилось? Прошел год, а ощущается, как вечность.

Неожиданно в комнату врывается сквозняк, словно кто-то распахнул дверь. Сажусь, осматриваюсь.

— Кто здесь? — зову в пустоту.

Ответом мне служит молчание. Это моя родная комната. Комната из детства. Здесь я чувствую себя по-настоящему в безопасности. По крайней мере чувствовала до сих пор. Медленно поднимаюсь, осматриваюсь. Нащупываю подсвечник. В глубине души я жду чуда, жду, что Ловласс окажется здесь… как во снах. Закусываю губу, надеясь совладать с эмоциями.

— Амелия, — звучит за спиной, и мир падает.

Это помешательство. Мне только чудится. Ощущаю, как человек сзади приближается. Его теплое, горячее тело близко. Ловласс. Этого не может быть. Дрожу, боясь обернуться, боясь, что обернусь — и он испарится, как мечта.

Он притягивает меня к себе резко, почти грубо, оборачиваюсь и застываю — он. Ловласс. Настоящий. Мой. В тот момент, когда его губы наконец касаются моих, его движение становится бесконечно нежным. Пальцы впиваются в мои волосы, но не тянут, а лишь слегка касаются, словно боятся, что я рассыплюсь у него в ладонях. А я… я боюсь, что рассыпется он. Ловласс кажется хрупким, как сон.

Его губы теплые, чуть шершавые, и