Дева, муж и свекровь-дракониха - Дарья Адаревич

— Выглядит неважно, — замечает он. — Даже не скажешь, что мы с ним близнецы, да?

— Что ты с ним сделал?

— Усыпил, — звучит простой ответ. — Дротик со снотворным — тайный семейный рецепт.

Дрожь по коже. Я ничего не понимаю и хочу ли понять?

— Давай Амелия, — торопит мой муж. — Закончим то, что начали год назад.

То, что начали…

— На этот раз он не должен проснуться, — РизоГеорг достает из дорожной сумки трубки, организовывает все для переливания крови.

Задерживаю дыхание, пораженная, глядя на происходящее, когда прилизанный брат достает цепи.

— Это еще зачем? — не понимаю я.

— Ты закуешь меня, когда я приду в себя с проклятьем. Ты закуешь меня в цепи, а потом убьешь.

Убить?

— Я не буду тебя убивать, — спешу я. — Не буду!

— Георг не сможет.

— Георг?

Риз недовольно кивает на спящего брата, мол что ж я какая непонимающая.

— Так Георг это все-таки он! — ахаю я. — Но свекровь говорила…

— Конечно, это Георг, — небрежно машет рукой Риз. — Но узнай ты правду, разве помогла бы освободить брата — самозванца? Мама просто упростила тебе задачу.

В голове трещит. Ловласс — это Георг, он не лгал мне, он был честен с самого начала, и он…

— Тогда ответь еще, — хватаю Риза за руку. — Дислексия. У кого из вас была…

— У Георга, у него! И насчет проклятья. Это я брат, который открыл ту треклятую шкатулку, Амелия. Проклятье должно было быть моим.

Рвано вдыхаю, держу его крепче.

— Поро, — вспоминаю о подруге. — Что насчет графини? Она тебя…

Риз зажмуривается, встряхивает головой, будто решил не думать об этом.

— Ты не можешь так просто уйти, Риз!

— Риз… давно меня не называли по имени. Я уже начал забывать… Кажется, я потерял себя. Потерял давно. Все перемешалось, переменилось. Георг уже не тот, каким был раньше, а я… я тоже уже другой человек. Уже не знаю, кто на самом деле — кто, все так перепуталось.

Мы говорим впервые за год. Говорим не формальное «доброе утро», а по-человечески, потому что чопорный Риз Ловласс — тоже человек, живой и чувствующий, потому что «чопорность» — тоже часть маски, и сейчас он освобождается.

— Ты не обязан это делать, — шепчу я. — Риз, ты не обязан.

— Это мой долг. Я хочу. Я больше не могу жить с осознанием того, что мой брат идет на жертву вместо меня. Георг заслуживает нормальной жизни.

Прячу слезы. Мы вернулись к тому, с чего все началось год назад. Нет.

— Попрощайся с ней, — говорю Ризу. — Попрощайся с Поро. Она любит тебя.

— А я люблю ее. Поэтому нельзя. Правда разобьет ей сердце.

Сажусь на песок. Ветер треплет волосы и разрывает душу.

— Тогда скажи мне, — не смотрю на Риза. — Скажи все, что накопилось в душе. Скажи, прежде чем потеряешь разум. Скажи все, что не мог все эти годы. Скажи… представь, что я это не я, а кто-то дорогой или чужой, или зеркало. Главное…

Главное, чтобы он не чувствовал себя одиноко. Риз опускается рядом. Кривое зеркало моего любимого. Идеальный Риз, выглаженный и чистый, серьезный и невозмутимый вдруг начинает плакать. Вся боль из его сердца выливается наружу. Ему страшно. А я… Я могу лишь обнять его, прижать к груди, надеясь хоть немного утешить.

— Я не хотел притворяться братом, — бормочет Риз, как маленький ребенок. — Но это было лучшей возможностью сохранить репутацию в глазах старейшин рода. Я стал Георгом и закончилась моя обычная жизнь, мы не виделись с Поро. Я оттолкнул ее, я прекратил любое общение. Моя Поро… Она бы поняла, она бы узнала во мне Риза.

Глажу Риза по спине, он тоже страдал.

— Я пытался найти Георга, но безуспешно, я хотел его вернуть, я…

— Тише-тише, — прижимаюсь к нему крепче. — Все будет хорошо.

Нет, не будет. «Хорошо» — это не в нашей сказке.

— Береги моего брата, — бормочет Риз. — Он любит тебя. Он впервые кого-то по-настоящему полюбил.

— Я не смогу дать ему семьи. Не смогу родить детей.

— Это неважно. Просто… будь с ним.

— Я проклята и…

— Забудь, Амелия. Пока проклятье не лишает тебя рассудка — не все потеряно.

Некоторое время молчим, и наше молчание превращается в вечность. Дышится тяжело. В груди все сжимается. Риз… Почему мы должны кем-то рисковать?

— Мне страшно, — говорит он вдруг. — Не знаю, как Георг с этим справлялся. Он сильнее меня…

— Не надо так.

— Убей меня, Амелия. Поклянись, что убьешь! Я не хочу становиться оружием. Не хочу уничтожать людей, которые мне дороги.

Когда самодовольный граф появился в нашей общине подруг-отшельниц, я и представить не могла, что все обернется так. Что он окажется таким. Воспоминания тают, оставляя лишь реальность — горькую и неотвратимую. И мы делаем это.

— С добрым утром, — говорю Ловлассу серьезно.

Ловласс быстро понимает, что к чему. Резко вскакивает, осматривается. Видит трубки на песке, видит скованного брата.

— Что вы наделали? — шепчет Ловласс, отступая. — Что вы наделали?

Перевожу взгляд на море. Бесконечное и бушующее, отражающее наши общие чувства.

— Риз! — Ловласс опускается на колени перед братом, осматривает, убеждаясь, что Риз еще жив.

Нет, я не смогла нанести удара в сердце. Я не убийца. Нет.

— Ты больше не проклят, — тихо говорю я. — Риз забрал твое проклятье.

Ловласс оборачивается и в этот миг кажется намного более безумным, чем был раньше. Зверь — не человек. Глаза сверкают от гнева.

— Он не выдержит, — говорит Ловласс. — Риз не сможет!

— Ты же выдержал.

— Это другое.

Мы можем либо страдать и переживать из-за случившегося, либо…

— Так давай спасем его, — касаюсь плеча Ловласса. — Давай найдем того проклятого ведьминого потомка и снимем проклятье с твоего брата и меня.

Ловласс замирает, но лишь на мгновение. Встречаемся взглядами. Он становится спокойнее, во взгляде злоба сменяется решимостью. Голоса подруг-отшельниц шепчут: «Извинись, извинись, и идите дальше». Но извинения сейчас не помогут, лишь действие. Знаю, Ловласс просил не трогать своего брата. Он считает меня предательницей, но и пусть. Зато теперь мне не придется переживать за то, что любимый вдруг потеряет голову. Смотрит на Риза — безмятежного и безопасного, никто бы не подумал, что он стал носителем опаснейшего проклятия на свете.

Ловласс стягивает с себя тунику, оставаясь в штанах. На этот раз я не отвожу взгляда, смотрю смело, и в этом нет ничего непристойного или смущающего. Только решимость. Он начинает обращаться. Нам не нужны слова, чтобы понять друг друга. Я сижу на спине дракона, держусь крепко. В