Дорога Ведьм - Кейт Эллиот
Они добрались до центральной площади Привала, пустой — люди расступились, чтобы убраться с дороги. На самом деле никто не хотел находиться слишком близко к дворцу. Как говорилось в старой поэме, «его великолепными башнями и крепостными валами лучше всего любоваться издалека».
Элен сказала Хемерлину:
— Поезжайте по восточному пандусу. Да. Туда! Прошу простить, что я говорю, не спрашивая разрешения, но, если вы хотите воспользоваться моими услугами в качестве проводника, мне нужно иметь возможность высказаться, не дожидаясь, пока другие спросят меня о маршруте, которого они не знают.
— Вы грубы и высокомерны.
Она прижала руку к сердцу в жесте искреннего извинения, ставшем знаменитым из-за пьесы Месть Злого Слуги. Своим самым искренним тоном она сказала:
— Я благодарна, что мне выпала честь служить высокому принцу.
Его руки крепче сжали поводья, когда он подтолкнул пантер, чтобы они свернули на пандус.
— Не думайте, что для вас найдется место в свите принца, если это то, что вы добиваетесь.
Чего она добивалась, так это безопасности Кема. Быть стражем было небезопасно, и это было совсем не то, что она бы выбрала для него. Ему придется нелегко среди людей, выросших в Манорах, где его провинциальные манеры и деревенский акцент будут заметны, как язва на большом пальце. Но он Заявил об этом. Вчера она возлагала на него другие надежды. Сегодня главное — уберечь его от рук лорда Дуэнна.
Карета с грохотом въехала на пандус. Сидя в карете, Элен не почувствовала никакого дискомфорта, когда они пересекали дорогу, только легкое беспокойство, которое могло быть вызвано беспокойным шевелением гадюки или ее собственным тревожным ожиданием. Примерно в двухстах шагах впереди, на дорожке, ведущей через внешний район, она заметила юношу с желтой повязкой на голове — имперский гонец.
Когда карета достигла подножия внешнего пандуса, она подняла руку в знак приветствия Эммару и Хилсит. Часовые, разинув рты, потрясенно уставились на нее, когда увидели, что она сидит на месте кучера имперскую кареты. Они запоздало отвесили неуклюжие поклоны.
Она крикнула вниз:
— Кто этот гонец, который только что прошел мимо? Вы знаете, кто его послал?
Часовые ничего не услышали, потому что их отвлек подбежавший Йоф, раскрасневшийся и запыхавшийся, который пытался крикнуть что-то на прощание. Он бросил рюкзак Кему, сидевшему на второй карете. Парень ловко поймал его. Йоф скорчил гримасу, сначала он выглядел так, будто вот-вот расплачется, а потом начал дико махать руками и подпрыгивать на носках, когда они покатили дальше, оставляя его позади.
Работники на полях прекратили свою работу и склонились, как колосья под порывами сильного ветра, чтобы почтить проезжающую имперскую карету. Кавалькада устремилась вперед через окруженную рвом внешнюю территорию Привала. Добравшись до земляного вала, они пересекли ров и покатили вдоль реки по проселочной дороге, по которой Элен пришла только этим утром. У нее было такое чувство, будто они с Кемом вернулись на несколько недель назад. Она была так измотана, словно бежала весь день, и, возможно, в каком-то смысле так оно и было: если испытывать новые удары судьбы снова и снова, то начинается соревнование — сколько человек сможет вынести, прежде чем сломается. Но она никогда не могла позволить себе роскошь сломаться. Всю свою жизнь ей приходилось быть сильной ради Аовинг, а потом и ради Кема.
Карета с легкостью преодолевала неровности заросшей травой дороги. Вместо того, чтобы свернуть на тропу, которая шла через Валуны, она жестом показала Хемерлину, чтобы он продолжил ехать вдоль реки.
— А здесь нет более короткого пути? — коротко спросил он, указывая на тропу.
— Если эти кареты могут подниматься по ступеням, вырубленным в огромных скалах, тогда мы можем свернуть сюда. В противном случае нам придется идти более длинным путем, обходя Валуны и углубляясь в лес. Я полагаюсь на вашу мудрость в этом вопросе.
Он гневно приподнял брови, уловив иронию в ее тоне.
— Не бросайте мне вызов, помощница-курьер.
— Я молю о прощении. Я не знаю, как правильно обращаться дворцовой прислуге. В Резиденции интенданта к слугам обращаются по имени.
— Вы можете обращаться ко мне как к Главному Слуге Хемерлину.
— Вы оказываете мне честь, Главный Слуга Хемерлин.
— Так оно и есть, — пробормотал он себе под нос.
Они ехали вдоль реки. Заходящее солнце отбрасывало на воду свой печальный свет, как говорилось в элегии, сочиненной одним из многих поэтов, изгнанных из дворца в прошлые царствования.
— Поверните сюда. — Она указала на широкую тропу, которая вела в верхний лес, где деревья были тщательно подстрижены под присмотром чиновников из отдела сельского хозяйства интенданта.
Дорога становилась все более ухабистой по мере того, как они приближались к гребню, местность начала подниматься и морщиться складками. Пока что дорога состояла из двух хорошо наезженных колей и шла на север вдоль подножия гребня и мимо ряда деревень в низинах. Дорожный столб из святодерева отмечал поворот, где главная тропа, ведущая к холмам Восхода Луны, начинала подниматься на гребень. Там, за густыми кипарисами, был торговый пост, окруженный рвом и каменной стеной. Торговцы останавливались там, чтобы обменять повозки на мулов, ослов и муфлонов или передать свои товары в руки опытного торговца из горной или равнинной местности, в зависимости от того, с какой стороны они направлялись.
— Вы можете оставить кареты на Посту Копейщика, за кипарисами, — сказала она. — Чиновник предоставит вашей группе вьючных животных на оставшуюся часть пути.
Хемерлин даже не взглянул в ту сторону. Он повернул экипаж на тропу. Пантеры рванулись вперед, преодолевая все более крутой подъем.
Элен была так потрясена, что не могла вымолвить ни слова, но в конце концов обрела дар речи:
— Главный Слуга Хемерлин, ни один человек не ездит на повозках по этой дороге.
— Принц — не один человек, помощница-курьер.
— Я хочу сказать, что дорога становится все уже. Она предназначена для пешеходов и вьючных животных. Но не для колесных экипажей, запряженных животными. Здесь нет места. Мы свалимся через край.
Он не ответил, даже не обратил внимания на ее предупреждение. Они покатили вверх, и пантеры напряглись, поскольку подъем становился все круче. Она посмотрела на тропу, которая вилась серпантином