Возрождение Изабель - Мария Ясная

— Надо же, такая молодая, а уже способна на убийство! — возмущалась одна из женщин, с презрением поджимая губы. — Что у неё за сердце, если она может лишить жизни человека? Наверняка несчастная служанка чем-то её прогневила, а эта госпожа решила отомстить самым страшным способом.

— Вот именно! — подхватила другая. — Знатная леди должна знать своё место и вести себя достойно, а не расправляться с прислугой, словно перед ней не живые люди, а вещи. И ведь никто не знает, из какой семьи была убитая девушка!

Кто-то сочувственно качал головой, кто-то осуждающе цокал языком, а кто-то с плохо скрываемым любопытством ждал, когда обвиняемую наконец выведут на суд. Никому не было дела до того, что за громкими обвинениями могла скрываться чужая ложь. Толпе требовалась история, которую можно было обсуждать за чашкой чая, и Изабель уже назначили виновной прежде, чем она получила возможность произнести хоть слово в свою защиту.

В зале суда, куда постепенно проникал шум с улицы, на возвышении восседал судья Крэнстон — грузный мужчина средних лет с круглым лицом и светлыми волосами. На нём был парчовый кафтан цвета озёрной глади, расшитый тонкими шёлковыми нитями, а серебряный пояс на широком животе натянулся так сильно, что, казалось, едва справлялся со своей задачей. На большом пальце поблёскивало позолоченное кольцо, и весь его облик говорил о достатке человека, который давно привык жить в роскоши и считать собственное положение незыблемым.

Однако даже судья Крэнстон, при всей своей важности и любви к дорогим вещам, держался в присутствии одного из гостей с подобострастием, которое трудно было не заметить.

Человек, сидевший слева от судейского кресла, выглядел полной противоположностью хозяину зала. На нём была простая, ничем не украшенная одежда из грубой ткани, неуместная среди богатых нарядов собравшихся господ. Со стороны его можно было принять за бедняка, случайно оказавшегося не в том месте, однако Крэнстон относился к нему с таким почтением, будто перед ним находился сам правитель.

Это был магистр Уэст.

Судья лично распорядился подать ему горячий чай, а затем, придвинувшись с любезной улыбкой, осторожно спросил:

— Ваша честь Уэст, не пожелаете ли вы ознакомиться с этим делом?

Магистр лишь мельком взглянул на него. На его лице не отразилось ни любопытства, ни раздражения, а голос прозвучал ровно и бесстрастно:

— Расследование находится в вашей компетенции, судья Крэнстон. Я буду лишь наблюдать.

— Разумеется, разумеется, — поспешно согласился тот.

Крэнстон незаметно вынул из-за пазухи платок и вытер выступивший на лбу пот. Затем бросил взгляд на собравшихся и, словно желая показать, что полностью владеет ситуацией, взял судейский молоток.

— Введите обвиняемую!

Когда Изабель выводили из камеры, Фиона поспешно приблизилась к решётке и схватила её за руку. В её движении было столько тревоги, что Изабель на мгновение остановилась и повернулась к ней.

— Сестра Изабель, с тобой ведь ничего не случится? — тихо спросила Фиона, стараясь не выдать охватившего её страха. — Ты ведь говорила, что отец придёт за тобой…

Изабель мягко накрыла её руку своей и успокаивающе похлопала по пальцам.

— Всё будет хорошо. Мой отец обязательно пришлёт кого-нибудь за мной. Не волнуйся и помни о том, что я тебе говорила. Скоро всё изменится.

Она произнесла это с такой уверенностью, словно в её словах не было ни малейшего сомнения, а предстоящий суд представлял собой лишь досадную формальность. Фиона постепенно ослабила хватку, хотя тревога так и не исчезла с её лица. Ей хотелось верить Изабель, но целый год за тюремными стенами научил её не доверять обещаниям, какими бы искренними они ни казались.

Капитан Лиам, наблюдавший за этой сценой, невольно вздохнул.

Он не мог не сочувствовать юной девушке. Её отец так и не появился, чтобы забрать дочь, и до сих пор никто не явился просить за неё или хотя бы попытаться смягчить предстоящее разбирательство. Сегодняшнее заседание должно было стать обычной проверкой судебных материалов, однако все обстоятельства складывались против Изабель: имелись свидетельские показания, были представлены улики, а человека, который мог бы выступить в её защиту, не нашлось.

Лиам хотел помочь ей, но его возможности были ограничены. Как следователь по этому делу, он не мог открыто демонстрировать пристрастность, иначе любое его действие могло вызвать подозрения и поставить под сомнение результаты расследования. Ему оставалось лишь наблюдать, как девушку ведут навстречу участи, которая, казалось, уже предрешена.

Он снова тяжело вздохнул, и взгляд его невольно смягчился.

Изабель была слишком молода, чтобы оказаться в подобном положении, и слишком беззащитна перед обстоятельствами, которые складывались вокруг неё. По крайней мере, так думал капитан Лиам, не подозревая, что за спокойствием девушки скрывалась решимость человека, который уже однажды потерял всё и больше не собирался позволять другим распоряжаться своей судьбой.

Когда Изабель появилась в зале суда, шумная толпа, собравшаяся у входа, на мгновение притихла.

Люди ожидали увидеть женщину с жестоким взглядом и высокомерным лицом — такую, чья внешность соответствовала бы слухам о совершённом ею преступлении. Они заранее нарисовали в воображении образ злобной и развращённой госпожи, способной без сожаления отнять чужую жизнь, и теперь с нескрываемым любопытством разглядывали обвиняемую, надеясь найти в её лице подтверждение собственным подозрениям.

Но перед ними предстала прекрасная юная девушка.

Изабель держалась спокойно, без вызова и без малейшей суетливости. В её облике не было ни грубости, ни показного высокомерия; напротив, каждое движение отличалось мягкостью, а черты лица казались удивительно нежными. Она не выглядела ни безумной преступницей, ни женщиной, которую снедает злоба. Глядя на неё, трудно было поверить, что эта хрупкая красавица могла совершить убийство.

Толпа заметно притихла. Ещё минуту назад люди с готовностью осуждали Изабель, повторяя услышанные слухи, но теперь многие невольно засомневались. Конечно, красивая внешность не могла служить доказательством невиновности, однако одно дело — обсуждать преступницу, о которой ничего не знаешь, и совсем другое — увидеть перед собой девушку, в которой не находилось ничего от чудовища, нарисованного чужими словами.

Даже судья Крэнстон на мгновение задержал на ней взгляд. Ему показалось странным, что главной подозреваемой в столь жестоком преступлении оказалась такая очаровательная девушка. Впрочем, его удивление быстро уступило место привычной уверенности в собственной власти.

Бросив короткий взгляд на сидевшего рядом магистра Уэста, Крэнстон откашлялся и резко ударил молотком.

— Преступница! Почему ты не становишься на колени?

Изабель не стала спорить. Она спокойно опустила голову и опустилась на колени перед судейским возвышением. Её движения оставались плавными, а на лице не появилось ни страха, ни возмущения. Лишь подняв взгляд, девушка с мягким недоумением посмотрела на Крэнстона, словно действительно не понимала, за что её заставляют отвечать.

—