За царством теней – рассвет - Мари Ви

Когда люди ушли, Атсу нашел ладонь Шани своей и крепко сжал. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь разгадать его замыслы, но Атсу лишь прислушивался и наблюдал. А потом повел ее за собой, прячась за небольшими домиками, которые сейчас пустовали.

Они двигались уверенно, передвигались тихо, осмотрительно, меджай не забывал смотреть по сторонам, ведь спрятаться здесь было почти негде.

Но поселение было небольшим, поэтому, когда они вдруг вышли к толпе и Шани лишь мельком увидела то, что находилось перед ней в центре небольшой площади, разум ее помутился.

Ритуальный стол, похожий на тот, на котором приносили в жертву ее. Жрецы, все восемь оставшихся, все ее мучители, собрались вокруг этого стола. Одна из девушек, казавшаяся подельницей в их делах, сейчас как раз прошла к столу и стала укладываться на него. Добровольно. Только сейчас Шани заметила, что вокруг раскладывали мумии, обернутые в черную ткань. Нечестивые ритуалы.

Но она уже увидела достаточно и сорвалась бы, если бы меджай не поймал ее, закрывая ей рот ладонью.

– Тише, Миут, – пытался сдерживать ее он. Шани вырывалась и извивалась, но Атсу старался изо всех сил удерживать ее. – Сначала мы должны понять, что здесь происходит.

Но ей не терпелось, она все еще собиралась помешать свершиться страшному. Она видела себя, ей хотелось это остановить, но бессилие и беспомощность накатывали на нее, терзая изнутри. Она сама не поняла, как укусила меджая, он зашипел и одернул руку.

– Пусти, – сплюнула его кровь она.

– Подожди, Миут.

– В прошлый раз я тоже ждала. И к чему это привело? – зашипела она.

Но в этот раз она вырывалась уже не так яростно. Меджай все еще удерживал ее, а Шани скалила зубы и наблюдала. Она не хотела этого видеть, но…

Девушка добровольно легла на стол, а лжежрецы стали нашептывать нечестивые гимны. Все подернулось странным маревом, над ритуальным столом появилось черное облако. Сначала так и казалось, но чем больше лжежрецы читали свои гимны, тем больше это облако обретало формы. Шани наконец узнала это существо. Женщина, что когда-то вела маленького Беса за руку. Ее спутанные черные волосы были похожи на жала скорпионов.

Прояснившись больше, чем до этого, став будто осязаемой, она вдруг запела. Именно это Шани слышала, когда они здесь только появились. Нечестивые песни, но красивый голос – какое противоречивое сочетание. Жрецы принялись за дело, взялись наносить порезы на тело девушки, Шани вдруг задохнулась, ноги подкосило, ведь она вспомнила себя. Они делали это с ней. А теперь…

Девушка не сопротивлялась. Она даже не пыталась защититься, покорно закрыла глаза, сама шепча что-то на запрещенных языках. А потом женщина, что пела, стала забирать ее Ка. Шани с трудом заставляла себя думать.

– Нечестивый храм, – чтобы попытаться сосредоточиться, вымолвила она.

– Похоже… – заговорил и меджай, приводя ее в чувства, – она собирает силы живых для того храма.

Да, теперь и правда многое вставало на места. Вопросов лишь прибавилось, но теперь она хотя бы понимала, что не одна. Меджай не просто держал ее, а обнимал, успокаивающе гладил.

– Все будет хорошо, Миут, я рядом, – шептал он ей, выводя из оцепенения и тех неприятных воспоминаний, что налетели на нее вмиг. – Я не позволю им причинить тебе вред. Я ведь обещал тебя защищать.

Ритуал продолжился. Когда девушка отдала все свое Ка, переход закрылся, женщина исчезла, жрецы завершили гимны и начали пеленание тела. Жертва уже была мертва настолько, что Шани на миг привиделось, будто на столе лежала не та же девушка, которая буквально только что ступала по песку сама, а лишь пустая оболочка. Настолько пустая, будто состояла только из тех самых бинтов, которыми ее пеленали.

Неправильно.

– Я больше не могу ждать, – Шани внезапно обнаружила, что сама сжала руку меджая и держалась за него, как за спасение.

– Хорошо, Миут, хорошо, – зашептал он ей на ухо. – Я пойду с тобой и буду прикрывать тебя. Не теряй голову, я рядом. Рядом.

Его слова вливались в нее живительным теплом, она будто тонула каждый раз в зыбучих песках, но голос Атсу выдергивал ее оттуда, держал голову над песком. Спасал. Она была ему за это благодарна.

Отпустила. Глубокий вдох – почему она все еще дышит?

Кошки замяукали и стали стекаться к ней, будто все это поселение принадлежало им. Черные, пятнистые, разноцветные, любые, кошек было так много, целая стая. Они стекались к Шани, окружая ее защитой и теплом. Меджай отпустил ее осторожно, усадил на песок, только так Шани смогла найти опору, окружить себя всеми кошками разом. Они кружили вокруг нее, терлись о ее руки, пытались достать до лица. Они знали. Они и были ею самой.

Жрецы заметили изменения. Кто бы не заметил, как посреди нигде внезапно появляется целая стая кошек? Начали оглядываться по сторонам, разыскивать причины, по которым в их нечестивые ритуалы вторглись чужие. Шани зашипела, скаля острые клыки, и сорвалась.

Она видела их глаза. Каждого, кто так спокойно приносил ее в жертву. Теперь они не выглядели так, будто уверены в том, что делают. Она их боялась до сих пор, но прыгнувшие вместе с ней кошки набросились на своих врагов, когтями и зубами впиваясь в прогнившую от нечестивых ритуалов плоть.

Она выбрала свою жертву – врач. В последний момент он попытался отскочить, но Шани выпустила когти, впилась клыками ему в шею. Он вскрикнул и захлебнулся кровью, а Шани беспощадно повалила его на землю, желая разорвать его в клочья.

Но что-то пошло не так.

Меджай выскочил вместе с Шани, бросился помогать, сражался с теми, кто пытался сбежать. Но врач был сильнее остальных лжежрецов, он вцепился в Шани, и они покатились по земле, закапываясь в песок. Пока врач не замер над ней, вырвав собственную глотку, когда отстранился. Кровь облила Шани, попав в глаза, но она не сдалась и набросилась снова. Царапалась, кусалась, сопротивлялась. Делала все то, чего она не смогла сделать, когда ее жизнь забирали.

Отчаяние и досада переполняли ее. Она сражалась будто бы за собственную жизнь, забывая, что в этот раз ей совершенно точно не спастись. Ее кошки рычали, шипели, набрасывались на остальных, поглощали каждого, кто пытался сбежать или противиться каре, которой посланница Бастет стала.

Грянул гром, растерзал небо, было ли это видением или же действительно произошло? Шани не знала. Она желала мести. Она ее получала. Как тогда, в тот первый раз, когда разобралась с теми жрецами. Так и сейчас