О крови и проклятиях - Кортни Уимс
Его произношение фамилии Коула заставляет меня передёрнуться. Он всё ещё считает нас родственниками.
— …прижалась своими сладкими губами к моим, протолкнула дыхание дракона мне в глотку и молила, чтобы я не прекращал целовать её. Учитывая, что ты не желаешь признаваться, откуда взяла эту склянку… сдаётся мне, ты не хочешь, чтобы кто-то прознал о её использовании. Особенно ради спасения моей скромной персоны. Я ведь прав?
Стиснув зубы, я буравлю его взглядом. Манипулятор хренов.
— Время тикает, котёнок. А у меня всё меньше желания держать язык за зубами…
Буркнув под нос череду невнятных ругательств, я решительно шагаю к постели. Не желая смотреть в его невыносимо самодовольное лицо, я упираюсь взглядом ему в грудь. Шнурок за шнурком распускаю перекрещенную тесьму на вырезе его рубашки. Перехватив подол, приподнимаю ткань на пару дюймов, но тут же понимаю: снять её через голову, пока он скован цепями, будет слишком сложно. Выхватив один из кинжалов, я упираю остриё в нижний край ворота и распарываю рубаху сверху донизу прямо по животу.
— О-оу, — игриво шипит он. — Какая досада. Она мне нравилась.
Я возвращаю клинок в ножны на поясе и замираю: ткань расходится в стороны. Глаза сами собой опускаются на его обнажённую, смуглую грудь — я просто ничего не могу с собой поделать. Боги всемогущие, неужели я настолько примитивна, что меня может выбить из колеи вид безупречно очерченного пресса? Пытаясь перевести взгляд на что-то менее компрометирующее вроде его плеча, я ловлю себя на том, что глаза предательски скользят ниже, к его пупку.
Проклятье. Да… пожалуй, именно настолько примитивна.
Он прочищает горло: — Нравится то, что видишь? У меня простое правило: посмотрела — потрогай.
— Обойдёшься, — сквозь зубы цежу я, смиряясь с неизбежным: придётся расстегнуть наручи. Действуя как можно быстрее, я отпираю замок ровно настолько, чтобы стянуть рукава с предплечий, и тут же намертво защёлкиваю металл обратно. Срываю прокопчённую рубаху. Применяя ту же уловку с отмыканием и замыканием колец, я натягиваю на него свежую рубашку, пожалуй, чуть грубее, чем нужно, лишь бы поскорее скрыть его голую кожу.
— Я тебе не верю. Я всё вижу по твоим глазам. Слышу по тому, как тяжело ты дышишь…
— Ты бредишь, — бросаю я, стягивая шнуровку на его новой рубашке и упорно избегая встречаться с ним взглядом.
— А ты жалко скрываешь то, чего хочешь на самом деле.
Наконец я вскидываю на него яростный взгляд: — И чего же, по-твоему, я хочу?
— Тебе не нужно, чтобы с тобой были нежными. Ты хочешь грубости. Первобытной страсти. Чтобы тебя швыряли. Ты сыта по горло тем, что с тобой обращаются как с хрупкой фарфоровой куклой. Ты не сломаешься. Или… быть может, ты уже настолько разбита, что ломаться внутри попросту нечему. И знаешь, в этом есть своя свобода. Когда понимаешь, что терять тебе больше нечего.
Я с силой толкаю его ладонью в грудь, ставя жирную точку в разговоре теперь, когда он одет: — Надо было просто дать тебе сдохнуть.
Он ухмыляется: — Знаю.
В течение утра горожане сходятся в общую ратушу, докладывая Сетану об ущербе. Судя по всему, подземное убежище оказалось слишком тесным лишь потому, что дикие драконы не заглядывали в эти края почти полвека.
Город попросту не был готов.
Я обращаюсь к Сетану: — Перед тем как улететь, огненная драконица сказала, что мы украли её кладку. Из-за этого они напали?
— Скорее всего, дело рук Ближнего круга короля. С момента воцарения у него есть специальный отряд, которому поручено выслеживать драконьи гнёзда, забирать яйца и доставлять их в Артериас для уничтожения.
Проклятье. Значит, Ближний круг короля мог побывать прямо здесь, в черте города? — Мой отец писал в дневнике, что за время слежки за королём наткнулся на запертое хранилище с яйцами. Почему бы людям из Ближнего круга не уничтожать кладки сразу на месте? Зачем рисковать и тащить их в замок?
Сетан озадаченно хмурится: — Не имею понятия. Король вообще творил немало странных вещей. Пока я служил там, я старался не высовываться и не совать нос не в своё дело.
Некоторое время мы молчим, погрузившись в раздумья, пока он наконец не произносит: — Но… благодаря тебе город всё ещё стоит на своём месте. — Он опускает голову, сглатывая ком в горле: — Спасибо.
Я киваю, откашливаясь: — Без Дэйши у меня бы ничего не вышло. Она приняла на грудь прямой залп пламени, защитила меня и горожан, а затем прогнала взрослую огненную драконицу.
Он удивлённо вскидывает брови: — Неужели? Только огненные драконы невосприимчивы к пламени. Она не должна была пережить такой удар без тяжёлых увечий. Впрочем… лунных драконов не видели слишком давно, кто знает, на что они способны. Быть может, она отражает магию других стихий? Ты замечала за ней другие необычные способности?
— Раньше она умела становиться невидимой. Правда, по мере того как она росла, этот дар, кажется, угас.
— Хм-м… возможно, способность проявлялась лишь в младенчестве. Или вернётся позже, когда её разум дозреет и догонит тело. Дракон её размеров уже вполне сойдёт за подростка. Ей на вид не меньше нескольких лет.
— Только не вздумай сказать при ней слово «подросток», — усмехаюсь я.
В ратушу входит стражник и что-то тихо шепчет Сетану на ухо. Тот выпрямляется и снова смотрит на меня: — Мы задержимся в Ватстоуне ещё на одну ночь, чтобы перевести дух и пересчитать припасы. А завтра выдвинемся на Эшфолл.
ГЛАВА 31. ВТОРОЕ ПРАВИЛО
— Виски, — объявляю я позже тем же вечером, поднимая перед собой флягу.
— Прошу прощения? — Дэриан вскидывает бровь с другого конца комнаты, сидя на полу и прислонившись спиной к стене, к кирпичам которой прикованы его кандалы.
Упросить Сетана не составило труда. Такая просьба ни у кого не вызвала бы подозрений. — Я помню ту нелепую маленькую фляжку, с которой ты не расставался в Артериасе…
В его взгляде вспыхивает нечто, чего я не могу разобрать. Азарт? Голод? Отчаяние?
Страх?
— …уговор такой. Ты учишь меня драться, а я тайком приношу тебе выпивку.
Это определённо шаг в верном направлении. Прежде я постоянно видела его пьющим, но не придавала этому значения. Однако сегодня днём меня осенило, когда я наблюдала, как горожане катят бочонки с крепким пойлом по