Разрушитель - Мария Токарева

Я не понимала. Я давала им покой, освобождение от боли и тягот. Почему же они так отчаянно цеплялись за то, что приносит им столько страданий? Что такого есть в их краткой, мимолетной жизни, что заставляет их так бояться моего прикосновения?

Однажды во мне возникло желание понять, что они чувствуют. И я воплотилась на Земле в образе девушки. Я родилась, росла как все. Память о моей истинной сути погрузилась в глубокий сон. Я была просто… человеком. Я научилась чувствовать, узнала вкус хлеба и сладость летнего дождя. А потом… я полюбила. Сильно, безрассудно, так, как, быть может, не дано смертным. Он был моим солнцем, моим воздухом. Мы жили в цветущем городе у подножия высокой горы. В Помпеях… И в тот год, в тот самый день, когда должно было свершиться наше счастье, небо почернело, и горы извергли огонь и пепел.

– Ты погибла…

– Моя человеческая форма, хрупкая и нежная, была погребена под слоем раскаленного пепла. В тот миг проснулась моя память. Я снова стала Смертью. Но я не могла уйти. Я видела его. Моего возлюбленного! Он стоял на коленях перед моим телом и проклинал эту жизнь, проклинал надежду, и его горе было таким всепоглощающим, что затмевало жар вулкана. Он отрекся от всего, что мы любили, и в своей бесконечной боли призвал того, кто питается отчаянием. Он стал слугой Лорда Отчаяния. Лорда Нираша.

– И с тех пор моим именем стало прозвище – Аид. Аид, Ворон Кошмарных Снов, – словно очнувшись от дремоты, говорит мужчина на втором троне. – Я забыл ее! Забыл свою любовь, но боль от памяти осталась. И однажды я взбунтовался против Лорда Нираша, увел за собой отряд Воронов. Но… проиграл, был растворен в Реке Отчаяния.

– А я ждала, – продолжает Смерть. – Ждала многие века, расколотая. Часть моей души так и осталась в мире живых. И в двадцать первом веке появилось мое воплощение в человеческом теле. Странная отрешенная девочка с глазами цвета остывшего пепла. Половина души. Все еще ждущая того, кого любила. Все еще несущая в себе ту самую давнюю любовь, что обрекла нас обоих на вечную разлуку.

– Но потом… Ты обрела целостность, любовь моя, Смерть. А я обрел свою память.

– Да, любовь моя, Сон, мы заняли законное место. Смерть и Сон – неделимое целое. Вот и вся сказка. В ней нет морали. Только факт: даже Смерть может любить. А ты, аномалия, готов ли полюбить хоть кого-то?

– Некого было, – бормочу я сквозь сон, и меня пронзает великая горечь этой страшной сказки.

– А если я раскрою тайну, если я скажу, что есть? Есть тот, кто отчаянно ищет тебя.

– Ты… лжешь, – сонно говорю я. Даже если кто-то и есть, то вряд ли я смогу уже проснуться. Смерть как будто дает мне испытание: если проснусь, то смогу встретиться с кем-то, кому на меня не наплевать. Но, похоже, я уже не проснусь.

– Смерть никогда не лжет.

Это последнее, что я слышу, прежде чем холод и тишина накрывают меня с головой.

– Демьян, очнись! – вдруг раздается грубый, рушащий любой лед голос, из-за чего белоглазая Смерть отлетает обратно на трон. – Демьян, немедленно проснись! Иначе ты умрешь!

Сумеречный Эльф ворвался в ледяное царство как раз в тот миг, когда снежный саван почти полностью поглотил Демьяна. Резким движением он рассеял морок, и юноша конвульсивно вдохнул, отскакивая прочь от Смерти.

– Зачем ты разбудил его? – Ее голос прозвучал как хрустальный звон, полный искренней обиды и боли. – Я хотела подарить ему покой!

– Ты не можешь подарить покой. – Сумеречный Эльф стоял, не делая резких движений, не смея вытащить меч, понимая бесполезность любой атаки. – Ты можешь предложить лишь забвение.

Демьян, откашлявшись, посмотрел на Смерть с внезапным осознанием и даже обидой.

– Так ты хотела убить меня?

– Нет! – Она простерла к нему дрожащие руки, но тут же закрыла лицо ладонью. – Я хотела, чтобы ты остался. Как и он когда-то, как Аид… Ты был бы нашим сынком. Почему вы все уходите?

– Демьян, – тихо сказал Сумеречный Эльф, привлекая его внимание. – Посмотри на снег!

Демьян прищурился и тут же вздрогнул: то, что он принимал за сугробы, оказалось телами. Десятками тел, укрытых пушистым снегом, застывших в беспробудном неестественном «сне».

– Я хотела подарить им вечную жизнь! – воскликнула Смерть, и по ее мраморным щекам покатились серебряные слезы. – Без боли, без потерь! Но они… они перестали говорить. Почему? Я лишь хотела согреть их…

– Ты, как и я, ненавидишь этот гнилой мир? – вдруг оценивающе произнес Демьян, окидывая взглядом ледяное кладбище. – Давай уничтожим его вместе!

– Уничтожить? Нет! Когда-то я хотела создать идеальный мир! – В белых глазах Смерти вспыхнул лишь ужас. – Это те, кого я спасала, принося в это место, а они… засыпали и больше не отвечали.

– Ты не можешь создать жизнь, – жестко отрезал Сумеречный Эльф. – Ты – ее конец.

– Ты лжешь!

– Как скучно… Жизнь… Идеальный мир, пф! – усмехнулся Демьян.

– Для нас не существует ни жизни, ни смерти. – Смерть отступила к своему трону, ее сгорбленная фигура выражала бесконечную усталость. – Нас нельзя убить, ибо мы не жили. Мы – вечность. А вы, люди, обречены на борьбу, которую никогда не сможете завершить. Так почему вы не хотите вечного покоя? Я думала, Демьян пришел, чтобы обрести именно его. Сбежать с Земли, стоящей на грани уничтожения.

– Твой «покой» – и есть наша смерть, – ответил Сумеречный Эльф.

– Разве это не прекрасно? Мир без зла, без предательства…

– Что ж, почти. – Демьян окинул взглядом ледяную пустыню. – Но мой мир еще не доведен до совершенства. Мне нужно сначала разрушить в нем все, а уж потом можно будет спать.

Сумеречный Эльф мрачно молчал. Смерть же с тоской посмотрела на Демьяна:

– Разрушение? Нет, не за этим я ждала тебя, нерожденное дитя.

– Значит, ты творишь добро, а получается лишь вечный холод? – язвительно ухмыльнулся Демьян. – Не проще ли признать, что ты – зло, и наслаждаться им?

– Для нас нет ни зла, ни добра, – покачала головой Смерть. – Мы – садовники. Мы храним покой.

– Мне не нужен этот покой! Отпусти из своего сада! – потребовал Демьян.

Сумеречный Эльф наблюдал, как Демьян пытается скрыть дрожь, и его охватило странное чувство – не ответственности за юношу, а скорее усталого признания общей участи. Такую же неловкость он испытывал рядом с Медоедом и Волвивом – ненужные мирозданию выбраковки высших сущностей, не понимающие своей миссии.

– Но ты ведь первый пришел сюда. По ошибке никто не приходит к Смерти. – Голос