Сердце тумана - Хелен Шойерер

Мясистая ладонь обхватила руку Блик.

– Я научу тебя, я научу тебя и этих лесных стерв, на что способны настоящие мужчины… – Леннокс схватил ее за горло и потащил в самую чащу леса. Блик попыталась окликнуть их, хоть кого-нибудь, но потная рука Леннокса больно сжала нижнюю половину ее лица. Он сжимал ее так сильно, что одно неверное (или верное) движение могло сломать ей шею. Она била ногами и молотила руками, царапая грязное лицо Леннокса, его кожа рвалась под ее зазубренными, обгрызенными ногтями. В суматохе ботинки, которые были на ней, слетели с ее ног, унося с собой кинжал Фиори.

Думай, Блик, думай. Она попыталась успокоиться. До сих пор ей удавалось выкарабкиваться из всех тяжелых жизненных ситуаций. Но в глубине души ее охватила паника, когда она почувствовала кислое дыхание ублюдка на своем лице и услышала, как он расстегивает пояс с мечом. Его мысли были отвратительными, и она подавилась, когда его руки задвигались по ней, подготавливая…

Кинжал – нет, катар – просвистел в воздухе и вонзился ему в глаз, отчего кровь брызнула на волосы и тунику Блик. Крик, который вырвался у него, был первобытным, сдавленный звук, вырвавшийся из его нутра, ужас и агония, проявившиеся в душераздирающем визге. Он ослабил хватку, и она отпрянула назад, его теплая кровь пропитала ее тунику. Он продолжал кричать, бесконечный вопль, вой животного, которое знало, что смерть настигает его. Он вслепую замахал руками, но не дотронулся до оружия, вонзившегося ему в лицо. Неподалеку суматоха прекратилась. Генри направилась к ним, каждый шаг был размеренным и ровным, выражение ее лица было непроницаемым. Она уперлась кожаным ботинком в грудь Леннокса и выдернула катар из его глаза, из зияющей раны хлынула кровь. Он снова закричал, на этот раз звук оборвался. Он рухнул на землю, потеряв сознание. Блик почувствовала, как дрожат ее ноги, угрожая подкоситься. Она сглотнула горький привкус желчи.

– Пойдем, – сказала Генри Блик.

Новая волна паники захлестнула ее. Она меняла место заключения в одном лагере на другое. Чего хотели от нее эти люди? Генри стояла совсем неподвижно, ее серо-зеленые глаза буравили ее, темные брови были приподняты в ожидании. Генри только что спасла ее от ужасной участи. Она, конечно, не могла сказать того же о командире и его людях. От страха и тревоги у нее шумело в ушах. Блик встретилась взглядом с валианкой и кивнула. Она последовала за широкими и уверенными шагами матриарха клана обратно в центр лагеря, по пути подобрав свои упавшие ботинки и кинжал Фиори. Вокруг них воительницы Валиа держали людей под угрозой мечей. Послышался треск рвущегося хлопка – это Суинтон освободился от другого катара Генри, который пригвоздил его к дереву. Никто не пошевелился, когда Генри подошла к нему и одним резким движением вытащила свое лезвие из ствола. Она посмотрела на его разорванную рубашку, но ничего не сказала. Вместо этого она обратила свое внимание на сдавшегося королевского стражника. Мужчины тяжело дышали и истекали кровью. Фиори стоял на коленях, а в спину ему упиралось острие копья. Воительницы Валиа даже не вспотели.

– Это, – Генри указала катаром на раненых мужчин вокруг них и оглянулась на Суинтона, – последствия твоего решения.

Хотя Блик не могла слышать их мыслей, она чувствовала, что между двумя лидерами было много недосказанного. Напряжение было ощутимым.

Как только Генри собралась уходить, Суинтон окликнул ее:

– Потеряла свою магию, валианка? Думаешь, мы не знаем, кто ты такая?

– Это было бы нечестно по отношению к тебе, – крикнула Генри, и ее соплеменницы последовали за ней.

– Трусиха, – пробормотал Суинтон.

У Блик внутри все оборвалось, когда Генри повернулась к нему лицом. Она вытянула руку перед собой и с отсутствующим взглядом слегка приподняла его. К ужасу Блик, Суинтон взмыл над землей и беспомощно брыкался, когда Генри подняла его повыше в воздух, а затем ударила о ствол дерева. Он соскользнул по стволу, потеряв сознание.

– Дурак ты, Димитрий, – сказала она, бросив последний, полный отвращения взгляд на разбитый отряд мужчин, прежде чем кивнуть Афине. Соплеменницы выдвинулись в путь, Афина осторожно тянула Блик за собой, а Генри шла во главе.

Когда они углубились на валианскую территорию, Генриетта Валиа с легкостью поднялась к верхушкам деревьев. Она занималась этим всю свою жизнь и чувствовала себя как дома под яркими кронами леса, как нигде в мире. Она видела кристальные ледники и зазубренные заснеженные вершины скал Хавеннесса, преодолевала раскаленные пески и огненные бури Батталона, прогуливалась по пышным залам замка Хиттон, но здесь… Здесь было что-то особенное. Там, где деревья в Хоторнах были гладкими и бледными, как мертвенно-бледная плоть, стволы теперь стали шершавыми и темными, рыжевато-коричневые чешуйки осыпались при малейшем прикосновении, словно мягкая оболочка для грозной силы, которая таилась в их сердцевине. Руки Генри скользнули по широким шелковистым листьям, зелень которых была такой темной, что напоминала черные чернила. На их гладкой поверхности блестели капли росы. Она посмотрела на верхушки деревьев, где высокие стволы расходились веером ветвей и листьев; она не могла сказать, где кончалось одно дерево и начиналось другое. Зазвучали мелодичные голоса невидимых птиц, и на мгновение это место, дом Генри, показалось ей сном. Но больше всего ей понравились живые мосты. Карта тропинок, созданных самими деревьями, по которой Генри теперь ступала, ожидая, пока ее соплеменницы и девушка закончат восхождение. Эти мосты находились высоко над лесом, вдали от любопытных глаз и суровых законов остальной части королевства. Здесь ветви соединялись друг с другом, как решето, как кружево, соединяющее всю Валиа. Мосты были полны жизни, полны своего собственного волшебства. Генри всегда казалось, что они поют: мы – первозданность. Обширный обрыв по обеим сторонам дорожки олицетворял опасность и непредсказуемость природы, а мягкий изумрудный мох под ботинками Генри, который при каждом шаге погружался вниз и поднимался назад, говорил о взращивании. Генри вздохнула с облегчением, когда отправилась в путь через горные хребты между верхушками деревьев, обратно в валианскую крепость. Позади нее ее элитные соплеменницы, Афина, Марвел, Тилли и Петра, вели себя тихо, и Генри слышала, как еще одна девушка изо всех сил пытается удержаться на ногах. Генри обернулась. На ней были нелепые мужские ботинки, из-за которых ее шаги напоминали неуклюжую поступь новорожденного теленка.

– Оставь ботинки, – сказала Генри.

Девушка подняла