Разрушитель - Мария Токарева

– Но его зовет долг Стража Вселенной.

– Куда зовет? Спасать Митрия? Он мог бы спасать его и рядом с нами! – В ее словах прозвучала накопившаяся горечь. – Я просто… просто боюсь, что он становится таким же, как Митрий! Холодным идолом, у которого есть только долг. Раньше он был другим, раньше он спасал людей, потому что так ему велело сердце. Или… или я так считала. Возможно, он всегда только манипулировал всеми нами?

Агнесс крепче обняла подругу за плечи, словно пытаясь защитить от этой ядовитой мысли.

– Не говори так, милая. Он все понимает.

За окном начинался рассвет нового года, неся с собой неизвестность. Но в этой маленькой комнате, среди остатков оливье и титров на экране, теплились их самые простые и самые недостижимые мечты – о мире, о покое и о возможности тихо сидеть рядом с тем, кого любишь.

Он стоял в тени напротив ее дома, невидимый фантом, и смотрел на освещенное окно, за которым сидели они обе. Эленор и Агнесс. Его сердце и его совесть.

«Ух ты! Как на тебя Эленор обижена, глупыш, – сладким ядовитым шепотом зазвучал знакомый голос. – Думает, я не слышу? А я все-все слышу! Я-то всегда подслушиваю, в отличие от тебя».

Сумеречный Эльф сглотнул ком в горле. Он чувствовал, как по телу пробегает знакомая дрожь, предвестница бури. Холодный пот выступил на лбу.

«Уйди! – мысленно взмолился Сумеречный Эльф, вцепившись пальцами в шершавый бетон панельной стены. – Я бы очень хотел снова быть рядом с ней! Если бы не ты!»

«Так и я хотел бы быть рядом с ней! А представляешь… вы могли бы раздеться друг перед другом, а потом…»

«Мы не можем друг друга касаться!»

«Ха, ну, глаза-то у вас обоих есть. И руки тоже», – похабно фантазировала тьма, заставляя сгорать от стыда и ярости.

«Вот из-за таких мыслей я и не смею приблизиться к ней!»

«А из-за чего, скажи на милость, появляюсь я? – Голос внутри внезапно стал резким и насмешливым. – Из-за того, что ты, дурашка, пустой и плоский, как осенний лист. Из-за чувства твоей бесполезности! Митрия ты вытащить не можешь. Тайну Демьяна ты тоже не разгадал. Что еще мы не сделали? Ах да, порталы из Бенаама помогаю закрывать тоже я!»

Сумеречный Эльф сполз по стене, присев на корточки в грязном снегу. Отчаяние накатывало волной, холодной и липкой, как сток у свалки.

«Я не могу спасти учителя, не могу жить с Эленор, не могу быть рядом, когда я действительно нужен. И даже Змея Хаоса в антикварную лавку заточил не я! Самый бесполезный Страж…» – сказал он себе. Тьма внутри сладко потянулась, питаясь его саморазрушением. Она ничего не ответила: знала, что победит и скоро получит новую порцию крови.

«Не будь один! Поговори с кем-то!» – убеждал себя Сумеречный Эльф.

«Я всегда с тобой! Со мной поговори!» – настаивал темный попутчик, но Сумеречный Эльф рванулся в образе черного ворона в зимнее кобальтовое небо и через миг оказался в жилище того, кто, возможно, мог его понять.

Пентхаус Джи-Джи парил над ночной Москвой, его панорамные окна были черным зеркалом, отражающим россыпи городских огней и одинокую сгорбленную фигуру в центре гостиной.

Джи-Джи не выразил удивления. Он молча указал на глубокое кресло, и Сумеречный Эльф рухнул в его недра.

– Не можешь договориться сам с собой? Или с Эленор? – участливо спросил Джи-Джи, наливая крепкий кофе и ставя чашки на низкий журнальный столик в стиле хайтек.

– То и другое. И третье… Пропащий Митрий этот еще… Но Эленор… Сказала, что я становлюсь на него похожим. А может, прийти к ней, извиниться, сказать, что я дурак и все такое… Не знаю… Я же всегда извиняюсь честно, искренне.

Джи-Джи стоял у стены-аквариума, где плавали призрачные светящиеся рыбы из иных миров. Проекция, галлюцинация, иллюзия умерших цивилизаций.

– Несклонный извиняться совершает меньше необдуманных поступков. Глупостей, проще говоря. А привычка вечно просить прощения в обыденной жизни только увеличивает слабость духа и количество бытовых ошибок.

Сумеречный Эльф закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение тьмы. Чтобы не кричать от бессилия, он заговорил снова, уходя в отвлеченные дебри, где было безопаснее и проще отстаивать свою точку зрения.

– Знаешь, почему темный цвет – цвет зла?

– Цвета все равны, это ерунда.

– Нет, я вот понял… – Сумеречный Эльф пристально смотрел в зимний мрак за стеклом. – Темный цвет – это не цвет совсем, это полное поглощение всех возможных лучей. А прозрачный цвет – отдача. То, что не пропускает света, то, что пытается поглотить его, так же как зло, не становится цветом или светом. Цвет – это отданное.

– Так что же в твоей теории добро? – обстоятельно поинтересовался Джи-Джи.

– А вот оно, это его схема без схемы. – В руке Сумеречного Эльфа оказался лист бумаги. Он держал его совершенно обыденно, нервно потряхивая перед лицом Джи-Джи. – Вот это и есть добро. Оно повсюду, нет у него центра притяжения, который, как пылесос, втягивает людей, приравнивая их к пыли и тлену.

– Добро повсюду… – задумался Джи-Джи. – Но это пантеизм. Не совсем повсюду, не так чтобы белый лист безотносительно некоего центра. Возможно, добро антонимично злу: не затягивает, а отдает.

– Да, но ведь и белый лист не пустота, – возразил Сумеречный Эльф, оживляясь. – Не потому, что он лист, ведь он – бесконечное количество точек, разрозненных, но единых, только своим единством образующих целое, как и делается в нормальном обществе. Множество точек… Здесь. Здесь. Вот здесь. Где-то еще… И не просто белый лист. А лист именно белый, потому что цвет является только тем, что отдано. Чернота и ее пустота же является результатом полного поглощения.

– К чему это все, мой друг? – уточнил Джи-Джи.

– Я хочу прожить одну свою человеческую жизнь, – тихо сказал Сумеречный Эльф, глядя на белый лист в своих руках. – И… делать вот так добро. Просто. Как одна точка, а не иллюзорный центр листа. Хочу прожить как человек. Прочувствовать. Не хоронить жен и детей, не уходить пепельным ветром на новое место. В старости обнять внуков, увидеть, как ухожу через них в будущее, прорастаю, как дерево. В человеческую нормальную вечность. А не вечность бесприютного духа.

– Как же вы, бессмертные, тянетесь к смерти, – заметил Джи-Джи без осуждения.

– А вы, восставшие, уже нет?

Джи-Джи покачал головой, и в его глазах на мгновение мелькнула бездна пережитой скорби.

– Мы уже прошли через смерть. Мы стремимся только к покою. Вечному покою. Боюсь, Митрий уже к нему пришел… Я не чувствую его ни в одном из миров.

«Эй, дурашка, ну что, не смог вытащить Митрия из Бенаама? Подох он там? Куриный бульон из крылышек сварили?» – ядовито