Снежный Декабрь - Лиана Аманик

— Не ведающая страха и сама избирающая свою судьбу, — с придыханием добавил Григорий. — Я уже чай заварил. Будем пить и решать, как нам теперь быть.

— Не хочу никого обидеть, — отвечаю я на приветствие Григория, — но чай я побаиваюсь пить с вами, Григорий.

— Да ладно, — махнул он на меня небрежно рукой и довольно оскалился. — Дело‑то было не в чае, моя девочка.

За спиной хмыкнул Кирилл, а я снова ощутила, как его мишка недовольно рыкнул на Григория.

И тут меня осенило: Кирилл же смог одним движением руки заставить Марфу замолчать. Выходит, когда Григорий сказал, что я устала, он…

— Вот! — снова довольно кивнул Григорий. — Теперь ты начинаешь понимать намного больше.

— Почему я вас всех слышу, чувствую и… вижу? — задала вопрос, но только после того, как произнесла все эти слова, поняла, насколько они по‑идиотски звучат.

— Ну, это же, вроде, все могут, — и снова эта мимолётная улыбка на губах Григория. А мне так и захотелось его чем‑нибудь треснуть — чтобы эти двое наконец‑то начали мне говорить всё, что они точно знают. И что со мной произошло!

— Алёна, — передо мной слишком резко появился Кирилл и приподнял мою голову, чтобы заглянуть в глаза. — Не нужно нервничать. Это… понимаешь, всё вышло само собой. Я не ожидал…

— Ты сказал, что берендеи не только умеют оборачиваться, но и исцелять, — слова Кирилла, что он сказал мне ночью, так ясно всплыли в голове, что стало жарко и… приятно от них.

Я задышала быстрее, а глаза Кирилла снова загорелись янтарём. Его медведь довольно замурлыкал, вгоняя меня в шок.

— Медведи умеют мурлыкать? — задала вопрос, от которого Григорий закашлялся где‑то за спиной Кирилла, а сам мишка в человечьем обличии только оскалился.

— Медведи могут… многое, — ответил Кирилл. И снова этот его уклончивый тон с подбором правильных слов.

Я же приличная, воспитанная девушка, которая росла с дедушкой. Он меня любил. Дедушка всегда говорил, что сила не только в руках, но и в духе. А сейчас мне так хочется, чтобы силы в руках было побольше. И моя злость на Кирилла, что он опять пытается юлить, просто выводит из себя.

Хватаю его за рубашку и совсем не ожидаю того, что он поддастся мне и приблизится настолько близко, что наши носы почти соприкоснулись. Вот только почему я чувствую сейчас, что этот наглый, умопомрачительно пахнущий, желанный медведь в шоке?

— Декабрь, что‑то мне подсказывает, что ты немного переборщил с передачей! — нервно присвистнул Григорий.

— Алёна, давай ты сначала поешь, — примирительно и нежно — что совершенно не вяжется со всем видом Кирилла сейчас — сказал он.

— Мне кажется, у неё сил хоть ложкой загребай, — и снова расслабленный и довольный голос Григория пробивается в наш безмолвный разговор с Кириллом.

— Я начинаю понимать, почему Марфа рычит на тебя, — отвечаю Григорию и выглядываю из‑за Кирилла.

— Вот, мы уже на «ты», так что самое время перекусить и обсудить наш план действий, — заметил совершенно невозмутимо Григорий и начал переносить на стол тарелку с жареным мясом и овощами.

Кирилл аккуратно обхватывает меня за плечи и чуть сжимает, возвращая себе всё внимание. Смотрю в его янтарные глаза и начинаю осознавать, что это такое — «истинность». Совершенно необъяснимое, невероятное, наполняющее чувство. Что там говорил Кирилл? Что берендеи любят один раз и никогда не предают? А то, что это действительно напоминает те самые пресловутые сказки о второй половине, которая бродит где‑то по земле.

Хотя я сейчас чувствую одной третью моего Декабря! Уж слишком он большой — даже в обличии человека. Но то тепло, что исходит от него, будто убаюкивает.

Интересно, а это нормально вообще — понимать и принимать всю ситуацию вот так быстро и беспрекословно? Вот так спокойно реагировать на то, что я из обычной девушки, которая жила себе спокойную жизнь в городе, превратилась в кого‑то, кто может ощущать и видеть эмоции других… существ?

А ещё…

— Там, за окном в комнате, я увидела Антона, — осознание накрыло слишком явно.

И от этого всего стало противно. А ещё теперь понятны слова, когда дедушка говорил, что от Антона воняет. Он тоже чувствовал его запах. Он понимал, что такой Антон на самом деле, но почему же тогда…

— А Антон — это кто? — серьёзно уточнил Григорий, и по комнате разлилось напряжение.

Я снова обвела взглядом Кирилла, заглянула в его глаза, что блеснули нехорошим таким огнём.

— Ревность — это тоже порок, — тяжело вздохнула я и, отпустив его рубашку, наконец обхватила его торс и судорожно выдохнула, улавливая недовольное порыкивание мишки.

И мне кажется, он ещё и фыркнул, что только вызвало во мне улыбку.

— А Антон, — тихо сказала я, теперь уже прекрасно понимая, что меня слышат, даже когда я шепчу, — он был моим другом с момента, как я поступила учиться. Всегда был добрым… как мне казалось, — добавила я и только сейчас поняла, насколько ошибалась в человеке, который был так близко. — Обходительный, защищал меня, помогал мне, проявлял знаки внимания, но я видела в нём только друга. Хотя… нужно было дедушку слушаться, — тяжело вздохнула я и спрятала лицо на груди Кирилла.

— И ты его увидела за окном вашей комнаты? — голос Григория наполнился стальной, холодной яростью.

— Да, — выдохнула шёпотом. — Я увидела сначала чёрного медведя, а потом на его морде проявилось лицо Антона. Только он был… злой или даже в бешенстве!

Я подняла взгляд на Кирилла и поняла, что меня насторожило в резкой тишине. Кирилл смотрел перед собой, но вокруг нас даже воздух потрескивал от напряжения и сдерживаемой ярости. Вот только злился сейчас именно человек, а не мишка. Я так сосредоточилась на его внутреннем облике, что пропустила изменение внешнее.

— Кирилл? — позвала я его и чуть отпрянула, положив руки ему на грудь.

Но сама задержала дыхание от открывшегося зрелища. Мои руки снова сияли лёгким голубым свечением — будто люминесцентные, но сейчас же не ночь! А я…

— Кто я теперь? — задала вопрос, вероятно, вслух, так как почувствовала, как взгляды мужчин прикипели ко мне.

Глава 22

Страшного же ничего не происходит. Ну, подумаешь,