Разрушитель - Мария Токарева

– Ты хочешь силы или знаний? – Митрий подошел к нему, заглядывая в прозрачные карие глаза. Молодой воин не попятился и не опустил голову.

– Я хочу отомстить, – ответил парень, с недоверием следя взглядом уже матерого хищника за перемещениями собеседника.

– Но что, если со знаниями тебе не потребуется месть? – вздохнул Митрий, понимая, что время пришло, мозаика складывалась. – Хочешь заглянуть в этот омут?

– Митрий, это может быть опасно для неподготовленного, – предостерег Джи-Джи.

– Он готов для того, чтобы прикоснуться к знаниям. Но готов ли для принятия силы? В этом я не уверен, – покачал головой Митрий, приближаясь к пришельцу. – Опусти меч.

Парень повиновался, тогда семаргл протянул к нему руки, слегка сжимая виски. Митрий сомкнул веки, показывая то, что вечно открывалось пред взором его сознания. Сотни миров, неисчислимое множество людей, судеб, событий, чувств и… катастроф, страданий. Любовь и рождения, войны и смерти. Немало радости. И много боли. Слишком много боли!

Мальчишка стоял в оцепенении. Перед ним открывался необозримый океан, в котором он ощутил себя крошечной каплей.

Однако вскоре Митрий сузил картину, которая сложилась в до боли знакомый черный замок на утесе. Тогда молодой воин непроизвольно сжал меч, точно надеясь, что его перенесут прямо к темному даймё. Но нет, замок оказался только проекцией недавнего прошлого. Картинка подернулась волнами, и вот уже показались опаленные развалины.

Месть совершилась, но не рукой мятежного сына – пошли в наступление приграничные царства, сметая на своем пути крепости аристократов Раата и Нираша. Восстание задохнулось в первые месяцы, когда вышла настоящая элита сёгуна Нираша – Вороны-вампиры, получившие и силу демонов черных линий, и материальные тела вампиров. Верховный Ворон Алистер вел их. Он же успешно подавил восстание. А один даймё темных, который не смог себя защитить, – разменная монета. Смерть настигла его не в поединке, а со спины вместе с безвестной стрелой. И все.

Сумеречный Эльф ощутил опустошение, которое накатывало волнами цунами, отчего Митрий разорвал ментальный контакт. Потерянный мальчишка стоял и молчал, уронив голову на грудь. Джи-Джи с недоверием косился на него, точно опасался за сохранность рассудка юного бунтаря. Груз всезнания и древние-то держали с трудом, у двенадцати избранных он едва приживался вместе с силой. А уж о безвестном «волчонке» и говорить не стоило. Но Митрий с самого начала, похоже, верил в него, отчего не удивился, когда парень решительно выпрямился и спокойно проговорил:

– Значит, мстить больше некому. Да он всегда был ничтожеством.

– Да. Каков же твой выбор? – спросил Митрий.

Но вместо ответа парень покачал головой, и почудилось, что он сделался старше сразу на сотню лет. Не безумие отразилось в его глазах, не ужас от бесконечных знаний, а почти та же скорбь, что хранили древние.

– Сколько боли! Сколько миров… Сколько… таких же, как я. Как моя мать. – Мальчишка поглядел на Митрия, в глазах его блеснули слезы и неукротимая ярость; не гнев, а открытость этому миру. – Я хочу защитить их! Дайте мне такую силу, чтобы больше никто не испытывал такой же боли, как я!

«Я знала! Знала, что он именно тот, кто нам нужен!» – ликовала тогда Агнесс. Джи-Джи ошеломленно стоял в стороне, не ожидая таких слов от самонадеянного юнца. Митрий уже видел перед собой не мальчишку, а того, кто сумел бы принять всю боль и ответственность Стража Вселенной.

Юноша по прозвищу Сумеречный Эльф не лгал и полностью сознавал, что говорит. Его решение зрело в глубине сердца еще в то время, когда он слепо требовал одной лишь мести. Но вот ее оковы пали, говорил истинный он, его дух, нашедший верные слова.

– Только ты заплатишь высокую цену за такой выбор: ты перестанешь быть человеком. И увиденное в этом омуте будет с тобой постоянно, – предупредил Митрий, хотя уже сознавал, что решение не изменится. Будущий Страж несгибаемо вскинул голову и отчетливо проговорил:

– Я готов. Мне нечего терять. То, что я увидел… я жажду, чтобы это было всегда со мной, вся эта боль других людей. Все это время я думал только о мести, теперь понимаю, что важнее не допустить такой же трагедии. Только бы успеть везде!

– Успеете. Вас будет тринадцать, наделенных великой силой, – кивнул семаргл, тепло улыбнувшись.

И в тот день совершился еще один ритуал, мозаика сложилась, круг замкнулся. Но не сделался ли он западней?

С того дня, казалось, вместо радости в душе Митрия поселилась лишь большая тревога, что росла с каждым днем. Сила слишком медленно принималась хрупкими человеческими оболочками, а всезнание подтачивало страшным червем ясность умов.

Великое бедствие постигло всех тринадцать. Не прошло и десяти лет.

Часть из будущих Стражей умерла, так и не совладав с бесконечной силой, которая буквально выжгла изнутри их тела. Часть – погибли в боях, не успев получить над ней контроль и обрести неуязвимость. Еще несколько сошли с ума, и их пронзили Мечи, Разящие Неправого, – единственное оружие, способное убить Стража. Но только если бы он сам признал свое безумие. Свой грех. И некоторые признали: гнев, похоть, гордыня… И Мечи сработали, каждого настиг свой.

– Учитель, вы так печальны, – грустно проговорила Агнесс, видя в один из ней склоненного над прозрачными мониторами Митрия. Семарглы в ту пору скрывались в Измерении Могущества на пересечении миров, недалеко от чертогов Смерти. Там был их штаб, а потом… они окончательно рассеялись межзвездным светом, раскиданные по Вселенной, чаще всего отделенные друг от друга. Не армия, а воины-одиночки, мешающие Воронам заключать контракты. Но глобальная война с асурами откладывалась на сотни лет.

– Случилось непоправимое… Тринадцать Избранных стали Тринадцатью Проклятыми, – вздрогнул Митрий, с горечью сжимая зубы и закрывая глаза. – Думаю, скоро сработают все оставшиеся Мечи.

– Но один-то остался! – воскликнула Агнесс.

– Сумеречный Эльф, в котором обнаружилось то, с чем мы и боролись, – тьма. Почти как у Воронов.

Тринадцатый больше не являлся ни человеком, ни эльфом, растворенный в белых линиях. Казалось, он смирился с новой сущностью и принял силу быстрее остальных. Но и его не миновал мрачный недуг безумия: всезнание и невозможность вмешиваться терзали его хуже лихорадки. Вероятно, это и открыло врата для тьмы в его душе.

– Может быть, асуры подмешали что-то в «частицы божества»? Может, поэтому Стражи сошли с ума? – бессильно спрашивала Агнесс, и этот вопрос терзал их следующие две с половиной тысячи лет.

– Может… может, – уклончиво отозвался Митрий.

– Но он все еще Страж и все еще может помочь нам! – с непоколебимой надеждой воскликнула тогда Агнесс. И пронесла эту наивную веру через века. Может, зря.

Две с половиной тысячи лет Сумеречный Эльф мучился от расщепления личности, сокрушая себя