Священный город бога-предателя - Лия Арден

– Мои братья, – благоразумно помедлив, ответила она, вероятно понимая, что никто не вернёт захваченный город из-за её метки Ируги. Скорее Сарвад рискнёт и отрубит ей голову, становясь в глазах своих же людей бесстрашным. Ей позволили торговаться только потому, что она Азура и рычаг давления на Малека, который пригодится, чтобы склонить жителей Хетры.

– Что твои братья? – растягивая губы в опасной улыбке, уточнил Сарвад.

– Я хочу, чтобы вы не смели причинять Саиру и Малеку боль и относились к ним соответственно. Как и подобает к наследникам и носителям царской крови. Вы взяли город. Оставьте Малека наместником Хетры.

– Найра, – предупреждающе пробормотал Малек, встав на ноги и положив здоровую руку на плечо сестры, словно так мог её защитить.

«А защита ей нужна, потому что сареша – настоящая дура».

Снисходительная улыбка сползла с лица Сарвада на последней фразе. Афшан поморщился, догадываясь, что будет дальше.

– Не слишком ли многого желаешь, сареша? Ты всего лишь жрица, жалкая прислужница Ируги-предателя, – презрительно выплюнул он, подходя к резным оконным панелям.

Сарвад настежь распахнул их, позволив взглянуть на полыхающий храм. На лицах всех троих Азура отразилось потрясение при виде кострища, в который превратился храмовый зиккурат. Благодаря открытому окну уже редкие плач и стенания стали слышны отчётливее. Хетрейцы были в ужасе: дом их бога горел.

– Что же ваш святой Ируга не спас своих прислужниц от огня? Все твои сестры мертвы, сареша! И если ты думаешь, что я боюсь твоей крови, то я просто брошу тебя в костёр на глазах у твоих братьев! – Оскал Сарвада становился всё более угрожающим и довольным от того, как стремительно бледнела Найра.

– Мертвы? – едва слышно промямлила она.

– Мы удостоверились, что они внутри, прежде чем поджечь храм.

Взгляд девушки остекленел, Афшан почти решил, что теперь она точно лишится чувств, как и подобает царской дочери.

Однако Найра моргнула.

Раз.

А потом второй.

И вяло улыбнулась, вызывая ужас у воинов.

– Уверены, ваше высочество? – елейным голосом переспросила она, стирая свежую кровь со своей ладони и демонстрируя руку.

Ещё недавно там был кровоточащий порез, а теперь не осталось и царапины. Сарвад перевёл на брата недоумённый взгляд. Афшан провёл пальцем по лезвию, удостоверяясь, что оно настоящее.

Он поднял глаза и наткнулся на испепеляющий взгляд Найры. Та одарила Афшана ядовитой улыбкой, сделала два шага в сторону и, не моргнув и глазом, сунула правую руку в горящий в медной чаше огонь.

Она не закричала, хотя на лице отразилась болезненная гримаса. Воины начали нервно перешёптываться, чуя запах палёной плоти. Сареша достала руку, только когда кожа оказалась обезображена ожогами, а пальцы дёргались в болезненной судороге. Даже Малек и Саир выглядели потрясёнными.

– Я повторю свой вопрос. Вы уверены, что они мертвы? – сквозь стиснутые зубы пробормотала Найра, демонстрируя, как ожоги медленно светлеют, срастаются, возвращая коже идеальный вид. – Если же нет, то мои условия остаются прежними. Моих братьев вы не тронете.

Она исцелялась.

Кровь отлила от лица Афшана, когда он осознал, что если не все, то часть жриц могла выжить и скрыться, чтобы в будущем поднять восстание.

Они с Сарвадом облажались, и нынешняя победа может обернуться лишь временным торжеством.

НАЙРА

Им всё-таки удалось её переиграть.

Найра с грохотом поставила серебряный поднос с кушаньем и фруктами перед Сарвадом Парси и его самовлюблённым братом – Афшаном. Острый соус расплескался по тарелке, вытекая за край, а несколько фиников и вовсе упали со стола мужчинам на колени.

Братья Парси вздрогнули от резкого звука, прекращая болтовню, Сарвад в первые мгновения выругался сквозь зубы, стряхивая финики, но потом засмеялся, веселясь от бессильного гнева сареши. Афшан вальяжно откинулся на спинку стула, с вызывающей улыбкой окидывая Найру взглядом.

– Неужели ты даже поднос не способна донести? – прекратив хохотать, поинтересовался Сарвад.

– Разве дикарям есть разница, слизывать с тарелки или с подноса? Псам, как вы, на полу должно быть удобнее, – резко ответила она, надеясь задеть их так же, как и они её, но Афшан лишь фыркнул, а Сарвад вновь рассмеялся.

Смех военачальника поддержали его подчинённые, собравшиеся в зале.

Они пировали в праздничной столовой её дома, пачкая своими сапогами изысканные ковры. Ели блюда, приготовленные хетрейцами, высмеивая Иругу. Пили их вина, а затем хохотали, кинжалами выковыривая драгоценные камни из золотых кубков.

Этот зал предназначался для царей, а не для сброда дикарей.

Увидев, как Найра сунула руку в огонь, и осознав, что её кожа исцеляется, Парси отправили отряды потушить храм и проверить, как много тел им удастся найти. После новостей о том, что к Хетре движется многотысячная армия, Малеку пришлось призвать оставшуюся стражу сложить оружие. Им обещали помилование, если они сдадутся.

Сарвад принял условие Найры, хотя и весьма однобоко. И всё же это было лучше, чем ничего. Держа руку в огне, сареша молилась своему богу, чтобы захватчики не заметили, как она буквально вся обливалась потом от страха и боли, полагаясь исключительно на их веру. Уповала на то, чтобы бо́льшая часть фарсидцев оказалась доверчивыми и богобоязненными. А ещё Найра надеялась, что не упадёт в обморок от боли из-за ожогов. Исцеление реально, но её угрозы бесконечных мук в божественном пламени не более чем блеф. Она не знала, действительно ли Ируга накажет фарсидцев, или он настолько занят поисками Кияны, что не заметил, как его прислужниц сожгли заживо.

«Махра».

Найре было неизвестно, удалось ли жрицам выжить, но она очень на это надеялась.

Сарвад оставил Саира и Малека в живых. Даже приказал позаботиться о их ранах и запер обоих в роскошных спальнях. Что с ними будут делать дальше, пока не решили.

Однако Сарвад, как шакал, ухватился за плохо сформулированную просьбу Найры. Она попросила относиться к её братьям подобающе, но забыла добавить себя. Поэтому эти мерзавцы нарядили её в неприлично откровенное платье и заставили подносить им еду, будто она куртизанка в дешёвом увеселительном доме.

Сареша едва сдержалась от того, чтобы швырнуть еду им в лица, особенно в Афшана. Оценивающий взгляд этого варвара выводит из себя, словно она не более чем предмет в коллекции ваз, а его самодовольная улыбка вызывала настоящую ярость.

Он знал