Луна в тумане - Генри Лайон Олди

Призрак боли и прозябания в земном узилище не пугал монаха. Он согласился на преступное моление не из страха. В молодости он дал обет не отказывать просящему, о чём бы тот ни попросил, и теперь обет требовал исполнения, хотя бы формального.

— Славься, будда Амида!

Чёрная статуя следила за монахом, не поворачивая головы. Приближаясь к алтарю или удаляясь, грудью, спиной, всем телом он чувствовал этот взгляд — бесстрастный, не выражающий ни презрения, ни одобрения.

Неподалёку от павильона простучали копыта. На земли храма Дзодзё-дзи не въезжали на лошадях, и всё же есть люди, которые… Да, отметил монах. Я уже вспоминал об этом. Стук копыт смолк, всадники, вне сомнений, спешились.

Вскоре раздался звук шагов.

Людей было много, не меньше десятка, но в павильон вошли двое — молодой, узколицый, пышно разодетый господин и его сверстник, самурай из сопровождения. Самурая монах видел впервые, господина — во второй раз. Собственно, это по его приказу монаха доставили в храм Дзодзё-дзи, вынудив проделать долгий путь землёй, морем и опять землёй, и молодой господин был рядом с монахом, когда они оба вошли через ворота Даймон.

Вошли, не въехали.

Что ещё монах видел впервые, так это мечи за поясом у молодого господина. Стальные мечи в ножнах, покрытых лаком под цвет досок пола в павильоне Анкокудэн. Совпадение, пожалуй, если говорить о лаке. Хотя есть ли в этом мире, будь он трижды иллюзией, просто совпадения?

Стальных мечей не носили вот уже сто лет, даже больше. Это что-то значит, подумал монах, продолжая стучать колотушкой. Жаль, я не понимаю, что именно.

— Ну? — нетерпеливо спросил владелец меча. — Будда услышал тебя?

Монах замолчал. Хотел ответить, но сперва не мог, закашлялся. Господин ждал, нетерпеливо щёлкая пальцами. Вульгарный жест, уместный скорее на базаре, чем в храме, как нельзя лучше демонстрировал состояние души владельца мечей.

— Боюсь, что нет, о великий, — наконец произнёс монах.

— Ты уверен?

Монах пожал плечами:

— В чём можно быть уверенным, если мы говорим о будде?

— Тогда, — с нескрываемым раздражением произнёс молодой господин, — нам остаётся только проверить, внял ли будда Амида твоему молению.

— Проверить? — изумился монах. — Как?

Молодой господин извлёк длинный меч из ножен. Несколько мгновений любовался отсветами пламени свечей, играющими на стали, и протянул меч самураю.

— Отруби голову этому монаху, — велел он.

Самурай побледнел.

— За что, великий? — прохрипел он. — В чём я провинился перед вами?

Казалось, это не монах, а самурай день за днём молился в храме, вот и сорвал голос.

— Ни в чём, — господин улыбнулся, выказывая благосклонность. — Ты верный слуга, поэтому я и поручаю тебе важное дело. Руби, не мешкай.

— Но ведь я сразу отправлюсь в ад! Разве это не наказание?

Самурай взял меч. Он прекрасно знал, что произойдёт, выполни он приказ. Едва голова монаха скатится с плеч, как дух убитого перейдёт в тело самурая, захватив его полностью, а дух убийцы отправится прямиком в преисподнюю. Такой закон положил Чистой Земле будда Амида, чья чёрная статуя сейчас взирала на происходящее без малейшей капли интереса.

Задник — кованый овал, изображающий солнце и клубящиеся облака — недавно покрыли свежей позолотой. На его фоне статуя выглядела темнее обычного. Правую руку Амида вытянул вперёд жестом, каким он приглашал умерших последовать за ним в Царство Радости.

— Ерунда! — отмахнулся господин. — Слуга исполняет волю господина, за это не отправляют в ад. Если всё произойдёт, как ты говоришь, вернее, предполагаешь, ты возродишься в Западном раю, уверяю тебя! Если же исполнилось моё заветное желание, тогда тебе и вовсе нечего опасаться!

— Но что если заняв моё тело, этот монах станет Безликим? Вы же знаете, что бывает, когда фуккацу совершается благодаря корыстному приказу!

— Святой монах станет презренным каонай? Здесь, в храме, перед лицом будды Амиды? После многодневной молитвы, обращённой к будде? Ты понимаешь, какие глупости сейчас говоришь?!

— Но…

— Хватит слов! Ты не расслышал мой приказ?

Есть приказы, успел подумать монах, прежде чем меч взлетел и опустился, которых нельзя ослушаться. Есть люди, которым нельзя не подчиниться. И есть цели, которых нельзя достичь.

— Рэйден-сан! Рад вас видеть.

Я уже направлялся через всю лапшичную к столику Комацу Хизэши, моего давнего знакомца из полиции Акаямы, когда приветственный возглас заставил меня обернуться. Чуть отодвинув ширму, на которой радужный карп выглядывал из лотосового пруда, мне махал рукой…

В первый миг я не поверил своим глазам. Но разве спутаешь с кем-либо этого выдающегося во всех отношениях человека? Ошибиться тут мог разве что слепой.

На ходу я поклонился Хизэши — и едва заметно развёл руками, принося свои извинения. Хизэши кивнул с пониманием. Когда тебя приглашает за свой стол правительственный инспектор, выбор невелик: сесть к нему за столик — или сесть за столик к нему.

Ароматы рыбы жареной и копчёной, запахи тушёных овощей и риса с пряностями, гул разговоров, перестук посуды, бульканье саке, облачка пара, пряди табачного дыма из трубок, — по мере приближения монументальная фигура инспектора вырастала из всего этого передо мной, подобно береговой скале, проступающей из тумана.

— Досточтимый Хигаси-сан! Я искренне рад вас приветствовать! Каждая встреча с вами — великая честь для меня.

Почти слово в слово я повторил своё приветствие годичной давности, когда сумел распознать, что именно инспектор Куросава скрывается за ширмой (также, к слову, украшенной изображением карпа) в кабинете господина Сэки. К счастью, на сей раз, в отсутствие моего начальника, Куросава не стал устраивать представление и испытывать наблюдательность вашего покорного слуги.

Я надеялся, что инспектор рассмеётся или хотя бы улыбнётся, вспомнив тот случай. Тогда, в кабинете, он хохотал от души. Нет, Куросава Хигаси не улыбнулся, хоть я и не сомневался: инспектор отлично помнит нашу встречу.

— Отрадно видеть вас в добром здравии, Рэйден-сан.

Радости на обычно приветливом — и обманчиво добродушном — лице инспектора сейчас наблюдалось не более, чем у лекаря, вынужденного сообщить родне о своём бессилии и скорой кончине больного.

Неужели Торюмон Рэйден чем-то вызвал неудовольствие всемогущей инспекции надзора?! Я наскоро перебрал в уме все свои возможные прегрешения — и не нашёл ничего, ради чего Куросава мог бы лично заявиться из столицы в провинциальную Акаяму.

Впрочем, предыдущие поводы для