Луна в тумане - Генри Лайон Олди

— О, благодарю вас, Хигаси-сан! Моя скромная персона не стоит вашего драгоценного внимания. Искренне надеюсь, что дорога до Акаямы была для вас лёгкой и приятной.

— Не то слово, — двусмысленно отозвался инспектор. — Как мёдом выстелили. Прошу, садитесь.

Он указал на место напротив себя.

— Тысяча благодарностей!

Едва я занял предложенное мне место, как хозяин лапшичной, милейший дядюшка Ючи, словно только этого и ждал, мигом возник возле нашего столика. Перед Куросавой уже стояли три блюда: пряный рис с креветками, которым славилась здешняя кухня, сезонные овощи, тушёные в рыбном бульоне, и жареный сарган под имбирно-медовым соусом.

Рядом сиротливо приютилась жалкая бутылочка саке.

Клянусь, на один глоток!

Я заказал себе лапшу с морскими гребешками. Да, ещё чай. Раз уж инспектор ограничивает себя в выпивке, — о, неспроста! — то мне стоит вообще воздержаться.

— Как продвигаются ваши дела на службе, Рэйден-сан?

Вопрос Куросава задал лишь тогда, когда дядюшка Ючи, приняв заказ, отошёл, поправив ширму, дабы отгородить нас от досужих взглядов.

Разумеется, инспектор спрашивал из вежливости, для поддержания разговора. Всё, что могло бы его заинтересовать, он наверняка знал. У правительственной инспекции надзора тысячи глаз и ушей по всей Чистой Земле. Но даже не будь Куросава осведомлён о наших делах, я не смог бы порадовать его занимательной или необычной историей.

— Благодарю, Хигаси-сан, на службе всё хорошо. На сегодня все дела успешно раскрыты и сданы в архив. Даже рассказать нечего — уж простите меня, скудоумного!

— Так-таки ничего?

Он хитро усмехнулся:

— О попрыгунчике можете не рассказывать. Про него я уже знаю.

— В таком случае я не припомню дела, достойного усладить ваш слух.

Поведать ему про старьёвщика? Нет, лучше не надо. Формально дела нет, значит, и мне не следует об этом упоминать. О чём же тогда говорить?

Вообще-то делиться с посторонними делами службы Карпа-и-Дракона строго запрещено. Но хотел бы я посмотреть на того, кто назвал бы Куросаву Хигаси «посторонним»! Инспектор имел полное право — а зачастую и обязанность! — знать всё про всех. В наших же делах он не раз принимал самое непосредственное участие. Я нисколько не пытался скрыть что-либо от инспектора, ни на бу[24] не погрешив против истины: ничего выдающегося в Акаяме, за вычетом двух помянутых дел, в последнее время не произошло. Так, убийства по неосторожности, несчастные случаи. Попытки скрыть фуккацу — всего три. Настолько неумелые, что разоблачить горе-преступников не составило никакого труда. Ни тебе мстительных духов, ни безголовых нукэ-куби, ни людоедов…

Изобретательных злодеев, и тех не было.

Не рассказывать же инспектору о досадных мелочах? Вот уж этого добра насыпалось за последние два — или три? — месяца больше, чем блох на собаке! Соринки в глазу, камешки в сандалиях. Они не столько мешали, сколько раздражали.

Будто у зловредного духа мешок прорвало.

Трудно сказать, с чего это началось.

Кажется, с дознавателя Куроды. Он запросил из архива записи по делу, которое недавно вёл, желая уточнить кое-какие сведения, и обнаружил пропажу этих самых сведений. Материалы дела наличествовали, — ещё бы! — образцово оформленные согласно уложению, с подписью, печатью и датой. Но пять столбцов иероглифов исчезли без следа, словно их тщательно соскоблили с тонкой рисовой бумаги. При проверке следов соскоба не выявилось. И архивариус Фудо, и секретарь Окада, и старший писец Шиничи, вызванный в качестве эксперта, хором утверждали: бумага девственно чиста!

В этом месте никогда ничего не писали.

— Как такое может быть?! — кипятился Курода. — Я точно помню: тут были данные подследственного! Имя, сословие, возраст, род занятий, место проживания… Мой слуга всё записал! Я дважды перечитывал. А теперь что? А теперь ничего!

При внимательном рассмотрении ещё и дата составления документа оказалась ошибочной. Если верить ей, документ был, вернее, будет составлен через три года! Но если с датой, скорее всего, просто ошибся писец, то куда могли подеваться сведения о подследственном?

Курода кликнул своего слугу-каонай. Тот, вторя словам господина, гулко клялся из-под рыбьей маски, что всё записал. Да, вот здесь! Я отлично помню всё, что тут было, господин! Могу вписать заново.

Слуга сходил за тушечницей и кистью. Когда же он вернулся, обнаружилось, что все записи на месте! Слуга подтвердил: данные верны, он помнил ровно то же. Может, они вовсе и не пропадали? Но предположить, что отсутствие данных привиделось доброй половине управы… О, нет! Я, к слову, тоже заглядывал в тот документ и готов был клятвенно подтвердить: фрагмент текста отсутствовал, а потом возник сам собой на отведённом ему месте.

Дата на документе при этом не изменилась, осталась неправильной. Пришлось исправлять и заверять печатью, а также подписью господина Сэки.

Кстати, о господине Сэки.

Следующее происшествие имело к нему самое непосредственное отношение. Пару месяцев назад, подписывая ведомость на выдачу казённого жалования, господин Сэки не обнаружил в ней… самого себя! Вызвав секретаря Окаду, господин Сэки со свойственной ему мрачной язвительностью поинтересовался: за что высокочтимый Окада-сан наложил на него, старшего дознавателя и начальника городской управы Карпа-и-Дракона, взыскание в размере годового жалования? Или, может быть, он, Сэки Осаму, вообще уволен со службы высочайшим повелением секретаря, и жалование ему отныне не положено?

Неслыханная дерзость! Немыслимая глупость!

Секретарь побледнел до изморози на лице. Он кланялся и извинялся, извинялся и кланялся, изъявлял готовность немедленно вспороть себе живот, но всё же нашёл в себе смелость сообщить начальству, что его, начальства, имя в ведомость было внесено. Вне всякого сомнения, было! Первым в списке, как обычно. Он, секретарь Окада, это точно помнит. Он, секретарь Окада, никак не мог допустить такую непростительную ошибку! Да, сейчас имени господина Сэки в ведомости нет. Да, секретарь Окада это видит. Но оно там было! Куда делось? Этого секретарь Окада не знает.

И предположений на этот счёт у секретаря Окады нет.

Мы все, включая господина Сэки, склонны были верить Окаде. Никто не мог припомнить случая, чтобы хоть один документ, вышедший из-под порхающей кисти секретаря, содержал хоть малейшую ошибку или помарку. Всё когда-нибудь случается впервые, — как известно, и обезьяна иногда падает с дерева — но в столь грандиозную оплошность никто не верил. Вспомнился случай с делом Куроды, и по молчаливому согласию мы, включая господина Сэки, сочли, что с ведомостью, по-видимому, произошло нечто подобное.

Поверить во второе пакостное чудо было легче, чем