Луна в тумане - Генри Лайон Олди

— Как это — не уплыл?

— Ну, вдруг в порту сидит до сих пор?

— Зачем?

— Корабль ждёт. Вдруг корабль ещё не пришёл?

И послушник снова взялся за метлу.

В порту, перед тем как самому взойти на борт, я успел справиться у чиновника, ведающего прибытиями и отплытиями, насчёт корабля с настоятелем. Сэйко зря сомневался, тот корабль отбыл без промедления, едва старый монах поднялся по сходням.

Заодно выяснилось, что за стариком прислали не просто корабль, а настоящий годзабунэ — роскошное судно, достойное князей, на палубе которого размещалось жилое помещение. Корабельные борта украшали гербы с бабочками и цветком — знак клана Ода, к каковому принадлежал и нынешний сёгун. На знамёнах, поднятых на носу и корме, чёрной нитью были вышиты «три монеты» — «вечное счастье через богатство», символ того же клана.

Сначала унесли, подумал я, потом уплыл.

Знать бы, почему, но от этой последовательности веяло бедой.

Ночь выдалась холодной.

Я озяб, но не уходил с палубы. Стоял у самого борта, судорожно вцепившись руками в низкое, мне по пояс, ограждение; смотрел в темноту. Над головой хлопали паруса, собранные из бамбуковых рей и циновок. Качался фонарь, укреплённый на мачте, разбрасывал вокруг охристые отсветы.

Мачту капитан велел поставить недавно, на закате. До этого мы шли на вёслах, да и сейчас, после небольшого перерыва, — вероятно, на ужин — гребцы тоже проливали вёдра пота, несмотря на ветер в парусах. Сорок восемь пар вёсел, не шутка. Капитан торопился доставить нас в Эдо так, словно от этого зависела его дальнейшая судьба.

Нельзя сказать, что я — знаток корабельного дела, но на таком корабле я не то что плавал впервые, — я впервые видел такой корабль. С виду он был неуклюжим, но, как вскоре выяснилось, дьявольски быстроходным. Похоже, на нём изначально не предполагалась мачта, крепления для неё были установлены много позже — я ещё удивился, что они такие новенькие. Борта судна покрыли ярко-красным лаком, а внутренние перегородки — чёрным. Не думаю, что для красоты, скорее от гниения, а может, даже огня.

— С какой же скоростью он движется? — спросил я сам себя.

— Путь в пятнадцать ри[26], — ответили мне, — на вёслах занимает примерно два часа.

Знать бы ещё, как такой гигант, как инспектор Куросава, сумел подкрасться ко мне тише мыши. Ни доска не скрипнула, ни подошва не шаркнула. Захоти он выбросить меня за борт — я уже нахлебался бы холодной воды и вскоре любовался бы ночным морем глазами инспектора, в то время как мой труп медленно шёл бы на дно.

Почему я об этом подумал? С перепугу, должно быть.

— Я испугал вас, — заметил проницательный инспектор. — Прошу прощения.

— Да, — согласился я. — Испугали.

— Вы повзрослели, Рэйден-сан.

— С чего вы взяли? С момента нашей последней встречи прошло не так уж много времени.

— Если испуганному юнцу, полагающему себя самураем, сказать, что его испугали, он начнёт отнекиваться. Уверять, что не знает страха, — ни вообще, ни в данном случае. Только зрелый мужчина спокойно согласится с тем, что был напуган. Что же до нашего корабля, то когда-то он был военным разведчиком. Давно, ещё в Эпоху Воюющих Провинций.

— Старик хорошо сохранился, — я тихо засмеялся, показывая, что не в обиде на инспектора. — Вы удивили меня, Хигаси-сан.

— За кораблём хорошо следят. Чинят, подновляют. Вряд ли в нём сохранилось много досок, которые помнят те битвы. В каком-то смысле он дважды или трижды переродился. В прошлом этот корабль передавал приказы между судами флотилии, сейчас он выполняет приказы сёгуна, когда время играет важную роль. Участь его младших братьев куда скучнее — они возят товары из Осаки в Эдо.

— А когда время играет важную роль?

— Когда сёгуну не терпится, — ответил инспектор.

И сразу пожалел о том, что сказал. Это было слышно по его недовольному сопению.

— Вы, Рэйден-сан, — добавил он, помолчав, — напоминаете мне этот корабль.

— Я?

Сказать, что я был изумлён, это ничего не сказать.

Отсветы фонаря не падали на инспектора. Месяц тоже прятался за облаками. Казалось, рядом со мной стоит гигантский сугроб мрака, — темнее, чем ночь. Понятия не имею, почему в моём воображении слились вместе мрак и сугроб. Ничего общего, а вот поди ж ты!

— Вы несуразны с виду, — продолжил Куросава. — Не обижайтесь, я всего лишь хотел объяснить, что вы похожи на простака, и этот облик во многом соответствует действительности. Но когда надо, вы двигаетесь намеченным курсом с большой скоростью. Вы не обладаете властью, но без вас среди кораблей флотилии начинается хаос. Я мог бы продолжить сравнения, но полагаю, вы меня отлично поняли.

И он добавил тише, чем говорил раньше:

— Берегите себя, Рэйден-сан. Будет жаль, если вы пойдёте на дно.

— Ну да, всё правильно, — отшутился я, не найдя ничего лучшего. — Я — всего лишь гонец, плыву, куда пошлют. Вот святой Иссэн — величина куда большая, чем ничтожный Торюмон Рэйден. Поэтому за мной вы шлёте эту лоханку, а за ним — громадный годзабунэ со всеми удобствами.

— Не понял, — медленно произнёс инспектор.

— Что же тут понимать? Разве не вы прислали за стариком судно, достойное князей? Понимаю, вы хотели скрыть от нас отъезд Иссэна, — уж не знаю, почему! — но такой проныра, как я…

— Хотел скрыть? — перебил меня инспектор. — Святой Иссэн отплыл из Акаямы?

— Ну да!

— Куда?

— В столицу. Во всяком случае, так сказал мне послушник в храме. Допускаю, что он, дурья башка, мог что-то перепутать…

Язык окостенел. Я не мог этого видеть, но сердцем почуял, что Куросава побледнел. Мы оба долго молчали, вслушиваясь в плеск вёсел и хлопанье паруса.

— Это не я, — наконец выдохнул инспектор.

— Святого Иссэна забрали из Акаямы не вы?

Я уже знал ответ. Я только не знал, зачем переспрашиваю.

— Нет, Рэйден-сан. Послушник описал людей, явившихся за монахом?

— Он сказал: богатые, пышные. Хорошие самураи, предупредительные, — так он описал их.

— Пышные и предупредительные, — повторил Куросава.