Луна в тумане - Генри Лайон Олди

— А здесь — рай! В поездках, Рэйден-сан, я не обязан соблюдать приличия столицы. Тут кормят вкусно, сытно, а главное, порции соответствуют моему приятному телосложению! К тому же всё намного дешевле.

Всё-таки насчёт денег я оказался прав.

Расспросить Куросаву о целях его визита в Акаяму? Нет, неуместно. Сам сообщит, если сочтёт нужным. Других тем для поддержания разговора мне на ум не пришло, так что я принялся за еду.

Удостоверившись, что я закончил трапезу, инспектор нарушил затянувшееся молчание:

— Что ж, идёмте к вам в управу. У меня дело к господину Сэки. И к вам, кстати, тоже.

Вот и закончилась спокойная жизнь, уверился я.

Здесь рай, сказал инспектор. Похоже, время спускаться в ад.

— Нас вызывают в столицу! Господина Сэки и меня.

Это было первым, что я заявил, едва Широно закрыл за мной ворота.

Собственно, отвечал я не Широно, а моей драгоценной супруге Ран, интересующейся, по какому-такому поводу я завился домой в начале часа Обезьяны, когда ещё должен быть на службе?! Вслух Ран ничего не спросила, но вздёрнутой брови было более чем достаточно. Одно из многочисленных умений моей жены: на людях обходиться минимумом слов, а то и вообще без них, ухитряясь при этом выразить всё, что она считала нужным. Точно выверенный поворот головы, поджатые губы, прищур, складка меж бровей, едва заметное шевеление пальцами…

В кругу семьи в подобной пантомиме не было надобности. Но Ран упражнялась в «молчаливом искусстве» при всяком удобном случае, доводя его до совершенства, — как и всё, за что она бралась.

Я догадывался, по какой причине она это делает. Изрядно округлившийся живот был уже заметен, несмотря на все ухищрения Ран с повязыванием пояса и укладыванием складок кимоно. Мы ждали прибавления семейства.

Подумать только: я стану отцом!

В связи с этим Ран пришлось отказаться от упражнений в стрельбе из фамильного ружья. Ежеутренний грохот выстрелов и неслабая отдача вряд ли пошли бы на пользу ребёнку. Убеждать в этом Ран пришлось всем семейством.

Убедили.

Наша служанка О-Сузу, моя почтенная матушка и названная сестрёнка Каори взяли на себя всю тяжёлую работу по дому, оберегая мою жену. И что же оставалось Ран, которая терпеть не могла сидеть без дела? Правильно: найти занятие, в котором она могла бы совершенствоваться без противодействия со стороны домочадцев.

От постельной борьбы тоже пришлось отказаться, оставив лишь лёгкие любовные игры. Я даже подумывал перейти к временному воздержанию — до родов оставалось немного.

Срочный вызов в столицу решил этот вопрос за меня.

В кабинете господина Сэки инспектор Куросава без лишних предисловий объявил: сёгун вызывает нас в Эдо. Старшего дознавателя и меня. Корабль отплывает завтра в час Дракона[25].

Деликатные попытки господина Сэки выяснить причину столь неожиданного вызова натолкнулись на несокрушимую стену уклончивых ответов и вежливого молчания. Уверен, причина инспектору была известна, но он то ли не желал, то ли не имел права о ней сообщать.

Отпустив меня домой готовиться к отъезду, Сэки Осаму задержался в управе, желая отдать распоряжения на время своего отсутствия.

Интересно, кому он поручил временно исполнять свои обязанности? Впрочем, не так уж интересно. У меня имелись вопросы поважнее.

— Собери вещи в дорогу, — сказал я Ран. — Положи синее кимоно с гербами службы. И бордовое с листьями ивы, твой подарок. И ещё…

Я умолк. Поза Ран выражала готовность в точности исполнить мудрые распоряжения мужа, а во взгляде ясно читалось: «И ты мне будешь рассказывать, что собрать в дорогу? Да я лучше тебя знаю, что понадобится такому дуралею в столице!»

— Короче, сама разберёшься.

«Вот это другое дело,» — ответил мне взгляд Ран.

Широно кинулся было в свою каморку — собираться. Увы, я разочаровал его, сказав, что еду один, вернее с господином Сэки, и всё. Он же остаётся в управе исполнять мои обязанности.

Подбежала Каори:

— Ты едешь в столицу?!

За два года она вытянулась и похорошела. В ней было не узнать ту забитую пугливую замарашку, которую семья Торюмон взяла в приёмные дочери, спасая девочку от злой участи.

Каждый раз гляжу на Каори — и радуюсь.

— Да, еду. Завтра с утра.

— Ты увидишь дворец?! И сёгуна?!

Я сказал вслух, что меня вызывают в столицу, но я ничего не говорил о том, что это приказ сёгуна. Это Каори наобум спросила, или догадалась? Если второе, то в кого она такая догадливая растёт?

Давно заметил, как трудно что-либо скрыть от моей сестры.

— Дворец наверняка увижу. А сёгуна…

Я пожал плечами: как судьба сложится.

— Вот бы хоть одним глазком на дворец посмотреть!

— Может, ещё и посмотришь. Со временем.

Как я уже говорил, у меня тоже имелись вопросы, только дома не было никого, кому я мог бы их задать. Поэтому я как пришёл, так и ушёл, и довольно скоро.

Ранняя осень в окрестностях храма Вакаикуса — время особой, тонкой прелести. Листья клёнов и слив ещё тёмно-зелёные, но уже трепещут в ожидании желтизны и багрянца. Две-три недели, месяц, и любители полюбоваться алыми клёнами начнут выбираться в горы, вооружившись изысканными закусками и выдержанным саке. Сейчас же леса пустынны, а воздух свеж, что особенно приятно после невыносимой летней жары. Можно идти спокойно, наслаждаясь прохладой, и не опасаться нарушить чьё-то возвышенное — или напротив, буйное и пьяное — уединение.

Стрекочут цикады. Ближе к вечеру им на смену придут плакальщики-сверчки. В небесах тоже перемены — величие грозовых туч, ещё недавно пугавшее жителей Акаямы, сменилось кудряшками мелких облаков. Со стороны реки Ёнекава еле слышно доносится песня — праздные гуляки на лодках уже пируют с певичками, забыв про вёсла.

Зависть.

Я прислушался к своим чувствам и с грустью признал очевидное — да, я завидую. Хотел бы я идти в храм просто для того, чтобы увидеться с настоятелем Иссэном, присесть на веранде, любуясь кустами и деревьями, побеседовать со стариком о пустяках, не замечая, как беседа мягко переходит в очередное наставление… Вместо этого я иду к старому монаху, как к своему прямому начальству по линии службы Дракона-и-Карпа, желая поделиться сомнениями и неприятным предчувствием перед поездкой в столицу.

Я нёс их за спиной, сомнения и предчувствия, словно я не самурай, а бокка,