Борис Стругацкий - OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким

Подразумевается, что существует «Теоретическая История» – теория исторических последовательностей. Эта теория и определяет, что в истории хорошо, что плохо, что правильно, а что нет.

Борис Натанович! Мир Полудня богат на редкие профессии. Каждый талант получает развитие. В повести «Малыш» описано то, как Стась стал единственным представителем уникальной профессии «Учитель и воспитатель Малыша». Была ли эта профессия действительным предназначением Стася, исходя из теории Высшего Воспитания? Т.е. соответствовала ли она полностью его талантам и способностям, раскрывала ли их? Могли ли быть у него преемники? И вообще, как долго он смог проработать при такой большой нагрузке?

Михаил <[email protected]> Москва, Россия - 09/30/05 02:25:36 MSK

Ничего по этому поводу не знаю. Вряд ли возможен такой «главный талант» – умение наладить контакт с человеческим детенышем, воспитанным негуманоидной цивилизацией. Скорее всего случай со Стасем – редкое удачное стечение маловероятных обстоятельств. А может быть, для того, чтобы наладить общение с мальчуганом, по такому общению изголодавшемуся, никаких особых талантов просто не требуется? Обыкновенная доброжелательность, плюс умение общаться с детьми, плюс желание этим заниматься? Ведь и у Майки общение с Малышом получалось недурно. И даже у Вандерхузе.

Здравия желаю, главнокомандующий! Да пребудет с Вами Полдень! Как Вы думаете, Союзы вроде ЕС приведут к тому, что на Земле останутся 3-4 больших страны? Потом они объединятся? Будет ли одна большая страна-Союз с единой денежной единицей, правительством? Или различия между культурами, например, исламом и христианством, неразрешимые? Будут ли культуры проникать друг в друга или бороться до полного уничтожения?

Голова <[email protected]> Нью-Васюки, Россия - 09/30/05 02:26:06 MSK

Не знаю. Думаю, что в ближайшие 100-200 лет никакие глобализации землянам не грозят. Хотя тенденции к глобализации будут продолжаться и даже крепнуть. Равно как и взаимопроникновение культур. Но «сопротивление материала» слишком уж велико.

Здравствуйте, уважаемый Борис Натанович! Вы в Ваших с братом романах-притчах, иносказательно, образным и доходчивым языком, растолковываете путь человека в мире. Не давая никаких ответов (потому что ответы может найти только каждый сам для себя), а просто ставя вопросы. Не находите ли Вы, что это делает Вас очень близкими по духу к плеяде философов-экзистенциалистов 20-го века (Сартру, Камю, и т.д.)? Мне кажется, что Вы в своих произведениях руководствуетесь одной с ними базовой концепцией – человеческое сознание, которое «вборшено» в странный и пугающий – порою чудовищный – мир (аллегории: «За миллиард лет...»; «Пикник..», «Град обреченный», «Далекая Радуга») – миры, которые являют собой, по сути, утрированный наш мир. Сознание, которое наделено восприятием, самоосознанием и свободной волей, и ищущее смысла. Большинство Ваших романов описывают как раз приключения такого сознания – сознания человека – в непонятном мире, в «странном месте». Как раз то, чем и занимались экзистенциалисты. Хотя Вы по сравнению с ними, на мой взгляд, сделали шаг вперед – объяснив все эти вещи «на пальцах», в ярких и запоминающихся образах. Мой вопрос: Ваше отношение к философии экзистенциализма, и, в частности, к главным представителям этого течения – Камю и Сартру? Как Вы относитесь к роману Сартра «Тошнота»?

Макс <[email protected]> Харьков, Ukraine - 09/30/05 02:26:30 MSK

Читал я в свое время и Камю, и Сартра. Никакой философии оттуда не почерпнул. Что такое экзистенциализм, так и не понял. И до сих пор не понимаю. Я уже писал здесь не раз, что к философии вообще отношусь прохладно, – не понимаю ее пользы, ее необходимости, ее «цимеса». Можно сказать, что к философии я глух, – почти как к музыке.

Здравствуйте. Признаюсь, я начала читать Ваши произведения только сегодня, и то потому, что один человек посоветовал. Но за этот сегодняшний день я прочитала «Трудно стать богом» и получила огромный заряд, как бы электрический, не дающий мне теперь покоя. Такой вот вопрос: есть ли сейчас на Земле такие люди, как Антон (более привычно всё-таки «дон Румата»), как Пашка и другие, гордые, добрые, морально свободные и уверенные? Или у нас пока только «серость» и тупость, трусость и подлость, жестокость и лицемерие? Я сама не могу на этот вопрос ответить, за свои 17 лет я не встречала никого, похожего на главного героя или его товарищей.

Надежда <[email protected]> Арканар, Россия - 09/30/05 02:26:38 MSK

Людей благородных, честных, нацеленных на творческий труд немало и сейчас. Среди моих друзей – большинство таких. Так что не удручайте себя слишком, – все не так плохо, как иногда кажется.

И вот ещё: как Вы считаете, что нужно делать, чтобы ускорить процесс перехода от серости к благородству? Неужели только через «века кровавой истории»? И что играет роль катализатора для появления людей науки и знания в обществе?

Надежда <[email protected]> Арканар, Россия - 09/30/05 02:26:47 MSK

Я много раз писал здесь об этом. Прогресс морали – трудный, противоречивый и, главное, чертовски длительный процесс. «Божьи мельницы мелют медленно». Что же касается «появления людей науки и знания», то с этим как раз дело обстоит довольно-таки благополучно: такие люди востребованы обществом и число их с каждым годом становится все больше. Другое дело, что к прогрессу МОРАЛИ все это имеет отношение скорее косвенное. Образованный человек далеко не всегда высокоморален. И наоборот.

Уважаемый Борис Натанович! Я давно знаю и по много раз перечитываю все Ваши произведения, но самый любимый период Вашего творчества для меня – начиная с «Пикника» и далее. Возможно, это потому, что социалистические утопии и (извините) «комсомольский задор» Ваших более ранних произведений вызывают у меня как человека, ходившего в школу в 70-х годах (т.е. при застое), естественный скептицизм. Мой вопрос состоит в следующем: какое именно событие в Вашей жизни вызвало поворот в Вашем творчестве в сторону темы прогрессорства и более пристального исследования человеческих душ? Было ли это, например, Вашей реакцией на всеобщий интерес к НЛО и пришельцам, который возник в начале 70-х («Воспоминания о будущем» и т.п.) – или это было какое-то глубоко личное событие, в результате которого Ваше с братом мировоззрение изменилось, и на свет появился «Пикник», так радикально отличающийся от, скажем, «Полдня», «Далекой Радуги» и т.п.?