Начало - Анатолий Пак

На человека в день нужно литров двадцать: питье, готовка, мытье через день и стирка раз в неделю. Для двадцати человек это полтонны воды, то есть час-полтора тяжелой работы ежедневно. Терпимо. А вот сорок человек потребовали бы уже три-четыре часа у насоса каждый день. К тому же скважина бытовая, при долгой откачке уровень воды в ней упадет, насос начнет хватать воздух, и придется ждать, пока вода снова набежит. Так что больше двадцати человек она попросту долго не вытянет.

— Продуктов месяцев на шесть хватит, — сказал Игорь.

— На двадцать человек, — уточнил Илья. — На сорок — на три месяца. И это если все будут есть то, что дают, а не то, что хочется. Сколько нам здесь сидеть, одному богу известно. Так что рассчитываем на полгода.

— Можно же еще докупить.

— Можно. Если возможность появится, еще доберем, — согласился Илья. — А кровати ты куда ставить будешь? А воду где возьмешь? Новую скважину бурить? Второй склад строить? А туалет где новый поставишь? И этого объема может не хватить. Нет, мужики. Сколько есть, столько есть. Двадцать человек — это реальное число. Это то, сколько тут реально может жить людей. Не ночевать, а именно жить.

С транспортом получилось еще хуже. У каждого была машина, и теоретически человек пятнадцать в них запихнуть было можно, но только если ехать по одному и не опасаться, что на такой забитый людьми караван кто-нибудь нападет. В реальности же кто-то должен был остаться на складе: принимать людей и охранять его. Значит, один водитель и одна машина из схемы выпадали.

Ехать одному в машине тоже не вариант. Руки водителя заняты, его никто не прикрывает. Сколько раз бывало, что Игорь жалел, что у него не отросла третья рука и не появилось еще двух пар глаз на затылке. Второй человек в экипаже закрывал этот пробел: он мог, не отвлекаясь на управление, следить за обстановкой, прикрыть водителя, предупредить или устранить опасность. Поэтому они с Семеном еще раньше решили, что за бывшей женой поедут вдвоем, на машине Игоря.

В «Паджеро Спорт» нормально помещались пятеро. Если они с Семеном поедут за Юлей и ее родителями, машина будет забита полностью. Подобрать кого-то по дороге уже не выйдет, а Юля с родителями наверняка возьмут с собой самое необходимое, на их взгляд. Так что больше людей за один рейс не увезти.

Игорь смотрел на список и понимал, что Илья полностью прав. Внутри поднималось тупое раздражение — но не на Илью, нет, а на ситуацию, которая сложилась. Он полностью вложился в этот проект, потратил почти все, что у него было, поставил на кон всю свою жизнь — и все равно не смог нормально подготовиться, чтобы спасти всех, кого знал, с кем дружил, к кому хорошо относился.

Жалко было всех.

Он вспомнил, как в одну из ночей бросил на дороге женщину с ребенком, как оставлял ничего не понимающих соседей на растерзание тварям, как проезжал мимо чужой беды, хотя мог помочь. Раньше он оправдывал себя тем, что это всего лишь сон, одна из альтернативных реальностей. Но скоро одна из этих реальностей наступит, и Игорю придется принимать самые тяжелые решения в своей жизни: кому жить, а кому умереть.

— И что ты предлагаешь? Вычеркивать?

— Я предлагаю не врать себе, — сказал Илья. — Вот смотри.

Он постучал по второй колонке.

— Ты думаешь, что если ты хочешь человека спасти, то он уже согласился приехать. А это разные вещи, Игорь. Твоя Юля знает, куда ехать, куда ты собираешься ее увезти?

— Нет.

— А Марсель?

— Пока нет.

— И моя дочь не знает, что этот склад существует. И я еще не придумал, как ей это сказать, чтобы она не решила, что отец на старости лет с ума сошел. — Илья усмехнулся без всякого веселья. — Так что во второй колонке у нас все, кого мы любим и хотим спасти, а в третьей пока только мы трое. Ну и моя, если я ее уговорю.

— А мама моя поедет, — сказал Семен. — Если я за ней заеду, точно поедет. И скандалы устраивать не будет, она у меня тридцать лет дежурной по переезду отработала, ее ночным подъемом не удивить. Но я все же попробую ее уговорить переехать сюда раньше, думаю, получится.

— Вот. Уже четверо. — Илья вписал ее в третью колонку. — Остальные — как получится.

Потом разговор ушел в сторону, которую Игорь давно предчувствовал, но старался не трогать.

— Самое неприятное не в том, что кто-то не приедет, — сказал Илья. — Самое неприятное в том, что кто-то приедет не один. Тот же твой Марсель: ты ему, когда у вас разборки с женой были, ничего толком не сказал, но скажешь перед нападением. Он тебе тогда не поверил и сейчас не поверит, а ночью, когда начнется, вспомнит, схватит своих и поедет, сюда поедет. А по дороге посадит соседку. И соседского пацана. И мужика с разбитой головой, которого подберет на улице. А ворота открывать тебе.

— И открою. Я из-за них это все и затеял, буду впускать.

— Всех?

Игорь не ответил.

— Давай договоримся так, — сказал Илья, глядя не на Игоря, а на лист бумаги с именами. — Своих впускаем всех. Кого бы они ни привезли, в первую ночь впускаем. На полу поспят, рационы, если надо, урежем, воду экономить будем. А вот дальше — кто где расположится, кто чем будет заниматься, что можно, что нельзя делать — буду решать я. Не ты и не Семен, а я.

— Почему ты?

— Да потому что вам потом с этими людьми жить рядом. Да, вы их спасете, может быть. Но люди — они по сути своей неблагодарные. Вот привезут они того мужика с разбитой головой, а у него дома жена, дети, родители. У соседки, которую Марсель подобрал, муж в ночную смену работает, где он непонятно. Чуть они очухаются, и начнется: давайте съездим за ними, дайте мне машину и оружие, я сам за ними съезжу, и так далее. А вот я на вас смотрю — вы